RuGrad.eu

25 июля, 02:02
$73,77
+ 0,00
86,85
+ 0,00
19,00
+ 0,00


Газета "Дворник"
отзывы: 0
Была такая флотилия: воспоминание о калининградских китобоях
Сергей Шерстюк
отзывы: 0
Жилищный контроль, в чьих интересах он проводится и проводится ли вообще?
Oko Solomonovo
отзывы: 0
Чем живёт Калининград в ожидании выборов? (видео)
Соломон Гинзбург
отзывы: 0
Справедливость как ценность
Георгий Деркач
отзывы: 0
Снова об историческом центре нашего города
Алексей Елаев
отзывы: 0
Куршская коса: ограничить и не трогать
Анна Пласичук
отзывы: 0
«Мост по людям»
Илья Воробьев
отзывы: 0
«Тени Тевтонов»: Суждения о книге писателя Иванова
Вадим Еремеев
отзывы: 0
Градостроительный тупик
Никита Кузьмин
отзывы: 0
Роскомнадзор отказался от иска о блокировке RUGRAD.EU
Арсений Махлов
отзывы: 0
Про калининградский протест и правоохранителей
Аллеи Калининградской области
отзывы: 0
Пора сажать!
Дулов Владимир
отзывы: 0
Красивый и полезный отдых в Калининградской области
Екатерина Ткачева
отзывы: 1
Как из националистов не сделали террористов
Борис Овчинников
отзывы: 0
О войне и об отце
Гражданский проект
отзывы: 1
Дело пожарных (видео)
Беник Балаян
отзывы: 2
Необоснованные и необдуманные шаги организации защиты Калининградского побережья Балтики
Мария Пустовая
отзывы: 5
О кипятке и безразличии
Экологический патруль
отзывы: 0
#леспобеды2019
Борис Образцов
отзывы: 0
Бориса Образцова освободили из ШИЗО по требованию прокуратуры


  • Архив

    «   Июль 2021   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
          1 2 3 4
    5 6 7 8 9 10 11
    12 13 14 15 16 17 18
    19 20 21 22 23 24 25
    26 27 28 29 30 31  

«Жильцы завшивели»

"Дворник" № 39 (947)


В каких условиях советские отцы-переселенцы налаживали мирный быт на новой советской трофейной территории и как о них заботилась партия великого Сталина



Сегодня эти документы хранятся в открытом доступе в Государственном архиве Калининградской области. Ознакомиться с ними может любой, прошедший несложный бюрократический ритуал «открытия допуска». Но в первые послевоенные годы эти документы появлялись на свет исключительно с грифом «Секретно».
Более того, некоторые из этих бумаг привозились особо проверенным партийным функционерам «на местах» специальным курьером. Особый функционер читал особо важную и особо секретную бумагу, расписывался в прочтении, после чего курьер увозил бумагу обратно в обком.
Одними из таких секретных документов были «Справки о настроениях некоторых трудящихся». Судя по этим «Справкам...», настроения «некоторых трудящихся» были весьма массовыми. И областное партийное руководство пугающими.
5a46ee7365baa8545b30a0f4209d7dc6.jpg
Статья "В заводской столовой". "Калининградская правда", 1948 год. (Государственный архив Калининградской области (с))

В августе 1948 года в одной из таких справок тревожно сообщалось, что во время общего собрания группа железнодорожных обходчиков обратилась к начальству: «Нам пишут из других областей, что там всего много в магазинах, а у нас здесь не всегда можно купить чёрного хлеба без очереди, поэтому мы просим вас уволить нас с работы».
В этом же документе секретарь партийной организации завода «Судоверфь» товарищ Диденко сообщал, что прибывшие из СССР в Калининград рабочие не обеспечиваются дирекцией завода жилплощадью, а имеющаяся у завода жилплощадь находится в антисанитарном состоянии.

Нет настольных игр
«В помещениях общежития для холостяков, - писал партийный секретарь Диденко своему руководству, - постельное бельё меняется от случая к случаю, жильцы завшивели. Кроме того, проживающие там рабочие не имеют кипячёной воды для питья. Вынуждены пить воду не кипячённую и не из водопровода, а из реки Прегель, в результате чего имеются случаи заболевания рабочих тифом».
Несчастные холостяки из общежития завода «Судоверфь» не были исключением. Большинство приехавших в Калининград первых советских «отцов-переселенцев» жило в жутких условиях. Конечно, были партийно-хозяйственная и военные элиты, представители которых в послевоенном Калининграде жили очень неплохо. Например, 7 июля 1946 года неизвестные ограбили столовую Управления по гражданским делам. Преступники унесли пирожных на 10 000 послевоенных рублей. Для сравнения: зарплата конюха областного суда (должности конюхов были в штатных расписаниях всех органов советской власти) составляла 150 рублей.
Пока одни кушали партийные пирожные, представители рабочего класса-гегемона выживали. Осенью 1948 года сотрудники Калининградского городского комитета ВКП (б) проинспектировали бытовые условия, «созданные» руководством паровозного депо. Проверка показала, что топливо для обогрева жилья рабочих не завозилось, «в результате чего рабочие испытывали холод». Кузнец, слесарь и молотобоец паровозного депо спали на полу без матрацев и постельных принадлежностей. Во всех комнатах общежития депо «исключительно грязно, в комнатах хранятся уголь и дрова». Далее в документе говорится, что у рабочих нет уборных, газет, радио, журналов и настольных игр.
А вот цитата из справки о проверке быта рабочих строительно-монтажного поезда №132: «Рабочие размещаются в товарных и дачных вагонах. Площадь вагона - 20 кв. м, а размещается в нём до 12 человек при двухярусной системе. Рабочим выдано по одной простыне, многие не получили одеял. Живут все вместе: юноши, девушки, семейные. Тормозные площадки загажены, санитарная обработка рабочих не проводится, нательное бельё не стирается. С рабочих удерживается квартплата, якобы за коммунальные услуги (убору, стирку, топливо)».
В этой же справке говорится, что рабочие не могут получать художественную литературу в районной библиотеке, потому что руководство забрало у них документы. По этой же причине рабочие и «не дезертировали с трудового фронта».
Документы у рабочих стремились отбирать сразу же по приезде в Калининградскую область. В этом был смысл. Например, пуск первого послевоенного трамвая в 1948 году был сорван, потому что из городского Трамвайного треста сразу уволилось 188 человек.
В общежитии стратегического Вагоностроительного завода «сутками не было сырой воды, и рабочие вынуждены были сутками не умываться, а воду для питья приносили и хранили в ржавом чайнике, найденном на свалке. Имеет место завшивленность».
7c7ebc882e988c7236e578e7623c3d0b.jpg
"Трудящиеся предъявляют справедливый счёт". "Калининградская правда", 1948 год. (Государственный архив Калининградской области).


О положении дел на «номерном» (особо секретном) заводе №820 в партийной справке говорится просто и понятно: «Санитарное состояние на заводе настолько неудовлетворительное, что угрожает распространению инфекционных заболеваний среди рабочих и окружающего населения».


Трудное дело
3 марта 1948 года бюро городского комитета ВКП (б) рассмотрело наболевший вопрос о состоянии рабочих столовых. Надо понимать, что в те времена заводская столовая была не просто местом, где можно перекусить. Заводская столовая была единственным местом, где рабочий мог получить еду. В протоколах этого заседания бюро горкома партии говорится: «Проверка выявила вопиющие факты бездушно-бюрократического отношения к запросам трудящихся со стороны хозяйственных и партийных руководителей предприятий».
«В суп добавляется сырая вода, каша подаётся или пригорелая, или недоваренная», «на 400 человек столующихся есть только 100 посадочных мест», «в столовой нет вилок, кружек, ложек, чашек и другой посуды», «пренебрегают вкусовыми качествами питания, работники столовых плохо очищают картофель и овощи, от рыбы не отделяются плавники», «нет ни одного стула, кушают стоя, половина окон не остеклена, входная дверь выбита», «грязная вода прямо с потолка капает в котёл» - вот лишь несколько цитат из объёмного, на несколько страниц, машинописного документа. В конце справки проверяющие инструкторы горкома делают общий вывод: «Приготовление доброкачественной пищи, в особенности из овощей и картофеля, для многих столовых является трудным и сложным делом в силу низкой квалификации поваров». И далее: «Трудящиеся справедливо возмущены качеством пищи».
Как и сегодня, власть не смогла пройти мимо массового и справедливого возмущения трудящихся. Горком постановил «усилить», «обратить внимание», «указать». А также - создать при столовых кулинарные советы и направить их деятельность на коренное улучшение качества питания.
Но неквалифицированные повара и вши были далеко не единственным врагом первых советских «отцов-переселенцев».
f7d9c8280b7722b229ea9edbc42158e4.jpg
"Утопают в грязи". "Калининградская правда", 1948 год. (Государственный архив Калининградской области).

Бандит - орденоносец
В конце 1946 года первый советский прокурор Калининградской области, старший советник юстиции Захаров писал Генеральному прокурору СССР: наиболее распространёнными видами преступлений на территории области являются бандитизм, убийства, разбои, грабежи и хулиганство. В этом же своём официальном письме прокурор Захаров отмечал, что «большая часть этих преступлений даже не подвергается никакому расследованию». Областное управление милиции в секретном спецсообщении отчитывалось: с 1 июля 1946 года по январь 1947 года удалось ликвидировать 64 бандитско-грабительские и воровские группы в составе 182 человек.
В апреле того же 1947 года была ликвидирована банда из 22 человек, на счету которой ограбления, разбои, кражи и убийства. Все участники – военнослужащие Пролетарской Московско-Минской дивизии. Многие из них имели государственные награды и были членами комсомола и партии. А ещё были интернациональные банды, состоявшие из военнослужащих Красной армии, советских гражданских и немцев. Поводом для убийства могло стать новое пальто или отрез хромовой кожи на сапоги.
Военные, выжившие в мясорубке той великой войны, стали главным врагом гражданских. Возможно, здесь сработал психологический фактор. Военные считали, что гражданские им обязаны всем. Часто доходило до прямых столкновений. Военные убивали милиционеров и грабили гражданских. И немцев. В одном из спецсообщений молодой калининградской милиции говорится, что «имеют место многочисленные случаи, когда люди в военной форме производят ограбления квартир немцев». В этом же спецсообщении говорится, что немцы, как правило, за защитой в правоохранительные органы не обращаются.
29 августа 1948 года на танцах в парке ЦБК-1 произошла массовая драка. 15 военных моряков подверглись организованному нападению со стороны более сотни молодых рабочих Целлюлозно-бумажного комбината. Сигналом к нападению послужили удары в колокол. Руководил нападением... секретарь комсомольской организации завода. 11 военных моряков получили тяжкие телесные повреждения, 6 были «порезаны бритвами». Получил травмы головы и один из нападавших рабочих.
Полковник политуправления, которому поручили разобраться, в своём отчете отметил, что поговорить с рабочими ему удалось только «в присутствии милиционера». Также полковник отметил, что молодые рабочие, «предводительствуемые» всё тем же заводским комсомольским секретарём Колядовым, были очень агрессивны. Полковник добросовестно записал в отчёт выкрики в свой адрес: «Матросы - бандиты!», «Не дадим девушек ЦБК-1 под опёку этим бандитам!», «Били и будем бить, если они не изменят своего поведения!»
Александр АДЕРИХИН
(по материалам Государственного архива Калининградской области)

Трагическая история Первой мировой войны на примере Тапиау (Гвардейска) глазами калининградского историка.

В Калининграде готовится к изданию книга, рассказывающая об истории города Гвардейска (до 1946 года - Тапиау). В основе книги - архивные документы, свидетельства современников, многочисленные переводы немецких источников. Составителем и редактором книги, у которой пока нет рабочего названия, стал своеобразный калининградский историк, журналист и блогер Альберт Адылов. Одна из глав посвящена Первой мировой войне. Тапиау в 1914 был осаждён войсками Российской империи, но немцам удалось его отстоять. «Провинциальные архивы» публикуют главу из труда Альберта Адылова.

1914-й.

Вдаваться в подробные рассуждения, кто в первой мировой бойне был прав, а кто виноват, честно говоря, нет особого желания. «Дорогим россиянам» и без нас на эту тему по ушам поездят вдоволь. Сосредоточимся же на фактах. Поначалу в Тапиау сакраментальную фразу «Убили, значит, Фердинанда-то нашего», прямо скажем, по достоинству не оценили: городок был больше занят событиями региональной политической жизни. Ещё 6 июня скончался Людвиг фон Массоу-Парненен - многолетний депутат рейхстага от 2-го избирательного округа (Лабиау – Велау) административного округа Кёнигсберг, и кто-то должен был занять его место. Довыборы 23 июля принесли победу бургомистру Рихарду Вагнеру – закон позволял такое совмещение постов – вошедшему в парламенте во фракцию леволиберальной Прогрессивной Народной партии. Так что вся предвоенная истерия, месяц сотрясавшая Европу, по сути, прошла мимо тапиаусцев, и когда через неделю началась мировая война, для многих это стало полной неожиданностью.
bde7f5d06571ff972cb9af11af830f53.jpg
Германские войска движутся через Тапиау, 1914 год.


Ганс Шенк, у которого в те дни заканчивались летние каникулы, вспоминает, что 1 августа 1914 года выдался «солнечный, довольно теплый день, когда в неурочное время зазвонили колокола церкви. Мобилизация! Официальные объявления на здании магистрата и в общественных местах сообщили о ней. Работа встала. Мужчины, у которых в военные билеты были внесены отметки о немедленной явке в случае мобилизации, поспешили с работы по своим домам. Вскоре Рыночная площадь была похожа на разворошенный муравейник. Военный уполномоченный дал детальные указания, и вот, в вечерние часы, призванные на военную службу в сопровождении своих семей потянулись на вокзал. Последний взмах руки уходящему прочь поезду с тревожным вопросом на сердце: увижу ли я своего мужа, своего отца, своего сына?».
Младшие сыновья служили в полках первой линии, старшие – в резервных, мужей призывали в ландвер (по-русски бы это назвали «второочередными дивизиями»), самые же старшие из способных носить оружие – зачислялись в ландштурм, русским аналогом которого было «ополчение». Они даже похожи были – германские и русские ополченцы: отличительным знаком тех и других являлся крестик на головных уборах и, говорят, немцы переняли это отличие у русских ополченцев 1812 года. Именно тогда, во время общей борьбы с Наполеоном, раньше всех в Европе и мире пруссаки ввели у себя деление военнообязанных на четыре категории, и за сто лет система эта была отработана до автоматизма. Батальоны ландштурма комплектовались по территориальному принципу в административных единицах, и тапиауские «старички», таким образом, составляли роту в велауском батальоне. Если армия мирного времени и ландвер вооружены и обмундированы были относительно унифицировано, то ландштурмистам выдавали устаревшие образцы мундиров, сохранившиеся на складах, и хорошо, если все в подразделении одеты были одинаково. Ведённых для ландштурма в 1813 году чёрных клеёнчатых фуражек на всех не хватало, поэтому многие носили присвоенные полкам первой линии «пикельхаубе» и егерские «шако».
e282aff9ac2c8b5bd09ffeac705bc03c.jpg
Фуражка ландштурма


На вооружении же их могли быть как новые «маузеры» образца 1898 года, так предыдущая, но тоже магазинная модель – «комиссионгевер»-1888 – а также однозарядные «маузеры» 1871 года устрашающего калибра 11,45 миллиметров – аналог стоявшей на вооружении русских ополченцев «берданки».
О том, как городок пережил военную грозу 1914 года, мы знаем по нескольким свидетельствам очевидцев. Кроме гимназиста Ганса Шенка на первом месте среди них, безусловно, суперинтендант Вильгельм Киттлаус, с 1906 года являвшийся духовным пастырем тапиаусцев и старшим лютеранским священником всего крайса Велау. Необходимо отметить, что представители лютеранского духовенства часто играли особую роль в событиях 1914 года в Восточной Пруссии, явочным порядком принимая на себя функции местной власти. В ратуше Прёйсиш-Эйлау, к примеру, до 1945 года висела большая картина, изображавшая переговоры тамошнего пастора Эбеля с огромного роста русским офицером кавказской (или «казачьей»?) наружности: священнику удалось уговорить завоевателя пощадить будущий Багратионовск. Заслуги же Киттлауса перед Тапиау в те дни оказались таковы, что после войны его именем назвали одну из городских улиц, поэтому его свидетельство особенно ценно.
Как вспоминает пастор, «с первых дней после объявления войны, с их беспокойством и возвышенным воодушевлением, стал ежедневно открываться дом нашей церковной общины, чтобы по вечерам обсуждать положение на фронтах, помогать друг другу советом и укреплять друг друга, молить о божьей помощи. Иногда собиралось до ста человек. Поначалу была, пожалуй, радость от известий о победоносных сражениях на границе, но вскоре эшелоны беженцев и дикие слухи принесли тревогу и беспокойство в наши ряды. Вопрос «должны ли мы бежать?» обуславливал наше настроение».
Сам Киттлаус был принципиальным противником бегства и, объезжая окрестности с выездными богослужениями, отговаривал бежать паству. Однако делать это с каждым днём было всё труднее, поскольку ситуация на глазах менялась к худшему: после проигранного Гумбинненского сражения германская 8-я армия отошла на юго-запад, а та часть Восточной Пруссии, которая сейчас называется Калининградской областью, фактически была предоставлена сама себе. Не встречая почти никакого сопротивления, русские дошли до развилки Прегеля и Дайме, которая, по образному выражению пастора, стала границей «между прусской землёй и завоёванной московитами Новой Русью». Сто лет не видевшие военных действий (бутафорская революция 1848 года – не в счёт) восточные пруссаки были полны самых апокалиптических ожиданий в отношении намерений восточных соседей, в одночасье ставших врагами. На возможные планы завоевателей намекает и журналист газеты «Франкфуртер цайтунг» Ульрих Раушер, побывавший в Восточной Пруссии сразу по окончании боёв: «… в какой бы город русские ни приходили, он приводил их в такой восторг, что они объявляли жителям, будто после аннексии он будет отличён почётным наименованием Кляйн-Петербург».
eafbcf15312156c38c30c934094c8a7b.jpg
Русские кирасиры в Восточной Пруссии.


Нескончаемая вереница беженцев и отступающих войск сделала своё дело: мало по малу, паника охватила и тапиаусцев. Организованная в начале войны женская «вокзальная помощь» больше к проходящим поездам с горячей пищей, медикаментами и ободряющими словами не выходила: её участницы попросту разбежались, кто куда. Пастор Киттлаус свидетельствует, как нарастала тревога: «С 22 числа начали лихорадочно выписывать и заверять паспорта для бесчисленных маленьких и знатных людей, которые пешком, на повозках, на судах, по узкоколейке и поездом хотели покинуть город и не могли попасть в магистрат. Среди них попадались и незнакомые личности из приграничных округов, и перед моими глазами до сих пор стоит образ фройляйн Шт. из К. в Рагнитском округе, без шляпки, испуганной и переполненной ужасными рассказами о казачьих ордах, разливающейся огненной стихии, бушующих боях. К счастью, у меня было групповое фото, на котором она смогла опознать своего отца, так что я мог удостоверить и ее личность. Но в связи с этим мне стало ясно, что, пожалуй, и моим четырем дочерям не подобает находиться на театре военных действий».
Сам пастор эвакуироваться не собирался, но семью всё-таки на запад отправил. Картина воинских эшелонов, спешащих в противоположную от противника сторону (в них проследовал и 41-й пехотный полк, под знамёнами которого Киттлаус когда-то отдавал священный долг кайзеру и отечеству), довела обескураженное население до истерики: тапиаусцы начали ловить шпионов, и поймали целых трёх: «Между группами людей стоит группа из трех шпионов и охраняющих их трех ополченцев с примкнутыми штыками: «старший инспектор, директор бродячей труппы и мельник». Последний совершает попытку побега, когда все снова смотрят вслед уходящему поезду… попытка побега могла стоить мельнику жизни, если бы страсти народные не были обузданы».
Об этой же ситуации упоминает и Ганс Шенк: «Мельница Нагеля сгорела. Чрезмерно ретивые, предположившие, что господин Нагель вражеский шпион и с помощью своей мельницы передал противнику какой-то сигнал, подожгли мельницу. Господин Нагель был схвачен. Во время следствия выяснилась его невиновность, и с извинениями он был освобожден».
То есть, случившееся в те дни сожжение мельницы на выезде из города по Кёнигсбергской улице русским оккупантам приписывать не стоит: добрые бюргеры справились сами. Господину Нагелю ещё повезло, а вот о судьбе «старшего инспектора» и бродячего циркача ничего не сообщается. Справедливости ради нужно отметить, что в России в Первую мировую войну происходило ровно тоже самое, но наши прапрадеды, подозревая остзейских баронов и василеостровских ремесленников, по крайней мере руководствовались какой-то зацепкой: «да ведь немцы же!» А вот по какой причине в русские шпионы попал господин Нагель – разумное объяснение придумать сложно. Впрочем, война неразумна по природе своей.
4261543da080f7f26d599735913e5cac.jpg
Взорванный мост через Дайме

23-го в городок из Велау переехало управление крайса во главе с ландратом, но уже на следующий день оно проследовало дальше – в Кёнигсберг. За компанию с районными властями город покинул и маститый бургомистр Вагнер (как мы помним, по совместительству новоизбранный депутат рейхстага). Заслуги этого человека перед Тапиау огромны, но приходится констатировать, что в августе 1914-го он попросту дезертировал со своего капитанского мостика, бросив город и многих его жителей на произвол судьбы. Киттлаус же продолжал исполнять свой пастырский долг с упорством обречённого: 23 августа он проводил обряд конфирмации для своих городских прихожан, 25-го – для сельских, подчёркивая в проповеди, что «оставаться страшно, бежать – ужасно». Городской загс закрылся, и выполнять необходимые формальности пастору пришлось самостоятельно: «Утонувший ополченец был первым, кого я, по распоряжению военных властей, отправил в последний путь через несколько часов после его смерти». Некоторые вести с мест, кстати, могли даже укрепить дух пастыря, вселив в него уверенность в конечной победе христианских идеалов над ожесточением войны – например, такая: «Даже случилось так, что в Цофене, в доме призрения, в опасности умереть от голода находилась пожилая пара, уже отметившая золотую свадьбу и не могшая бежать, но вражеские казаки принесли им молоко и яйца, муку и сало».
Вечером 24-го с востока донёсся глухой хлопок: взлетел на воздух мост через Прегель в Таплакене, взорванный отступавшими немцами. Важным вопросом была эвакуация «учреждений», и здесь мы опять обратимся к воспоминаниям пастора:«Перед моими глазами все еще стоит картина, как последние из 800 способных передвигаться душевнобольных с врачами, санитарами и санитарками плетутся пешком вниз по Банхофштрассе (Вокзальной улице), многие – радостные, как на прогулке, некоторые в отупении, иные – с выражением страха на лице, они уходят прочь».
559a6cf45f809a37f3d8f6c284a7d4d8.jpg
Выгоревшее здание магистрата


Согласно другому свидетельству, «когда было обнаружено, что колонна движется прямиком в руки русским, лихорадочно повернули назад. При этом многие душевнобольные ударились в бега, и их пришлось с большими усилиями ловить. Оставшиеся пациенты по железной дороге отправились из Тапиау в надежный Кенигберг». Необходимо отметить, что речь идёт только о «ходячих» пациентах: около пятисот нетранспортабельных остались в больнице на попечении доктора Питша и нескольких санитаров. Не обошлось без проблем и при эвакуации исправительного дома:«После начала I Мировой войны большая часть служащих исправительного дома по долгу службы или добровольно отправилась на военную службу; заключенные, в возрасте до 45 лет, также должны были явиться на военную службу, в том случае, если они прежде не приговаривались к заключению в каторжной тюрьме. Когда русские продвинулись вперед настолько, что следовало опасаться их вступления в Тапиау, исправительный дом был эвакуирован. Имеющиеся в распоряжении повозки были нагружены провиантом, и обоз из 100 исправительно-заключенных вместе с пациентами психиатрической больницы для неизлечимо больных и служащими учреждения с членами их семей отправился в сторону Кенигсберга. Во время перехода несколько мужчин и все женщины из числа исправительно-заключенных исчезли; части душевнобольных, виновных в насилии, из числа содержащихся в Надзорном доме, также удалось бежать».

Даже журналист Ульрих Раушер в своей переполненной антирусскими выпадами статье вынужден сделать весьма красноречивое признание относительно размещённого в бывшем замке тапиауского «учреждения»:«при эвакуации его недобровольных воспитанников некоторое их число смогло бежать. К сожалению, не представляется возможным установить, какое количество «русских зверств» приходится на их счет, но то, что частью тех, кто грабил и мародерствовал, был местный сброд, вам подтвердит любой помещик, прежде же всего, доказывает это прокламация, вывешенная в Гумбиннене, в которой бургомистр грозит этим дважды негодяям самыми худшими карами».
Судя по всему, именно об этом явлении упоминает и Ганс Шенк: «В городе стали появляться незнакомые лица, и заведения, которые не были закрыты, подвергались ограблению, разбивались витрины, взламывались двери».
Мародёрство не удавалось пресечь, несмотря на то, что небольшой городок был переполнен войсками. Ранним утром 25 августа в город вошла отступавшая ландверная дивизия генерала Бродрюкка – вошла, чтобы остановиться: германское командование решило прекратить «драп», надеясь закрепиться на естественных рубежах, образуемых тапиаускими реками, дополнив их возведёнными на скорую руку оборонительными сооружениями. Военные размещались по всему городу, где попало – и в брошенных домах, и в тех, чьи хозяева остались на месте. В усадьбе самого Киттлауса, к примеру, «расквартировались две роты, батальонная канцелярия и батальонный штаб, одних офицеров 11 человек, из состава 3-го инстербургского батальона ландштурма». Многие солдаты лежали «на улицах перед закрытыми домами, смертельно уставшие и взыскующие хоть какой-либо отрады». Впрочем, долго скучать им не пришлось: в пожарном порядке начались земляные работы и сооружение всевозможных препятствий для противника, рытьё окопов и натягивание проволочных заграждений – это называлось Прегельско-Даймская оборонительная линия. К обороне готовились основательно: для передвижения войск сапёрами были наведены два вспомогательных моста у Паромного трактира и Кляйн-Шлойзе. 25 августа в 9.30 сапёрами был взорван Длинный мост через Прегель в Велау.
В полшестого утра 26 августа суперинтенданта Киттлауса разбудил доктор Питш с сообщением, что генерал Бродрюкк ждёт его предложений по формированию городского управления. Ещё через час в саду приходского дома священнику удалось собрать «несколько дюжин мужчин», которые и выдвинули из своей среды временный городской магистрат. Бродрюкк одобрил его состав с поощрительными словами: «Ну, я всё же не ошибся в том, что когда все безголово бегут прочь, священник всё ещё будет на месте». Старшему лесничему Гизебрехту было поручено привести в порядок городские службы. На тот момент в Тапиау оставалось около четырёхсот горожан, не имевших возможности или не пожелавших покинуть свои дома. Вечером того же дня на восточной окраине города загремели первые выстрелы.


Город в огне

Германские войска в Тапиау располагались следующим образом: южное направление (между городом и деревней Коддин) прикрывал 24-й полк ландвера, кёнигсбергский сапёрный батальон ландвера занимал замок и окрестности, берег Дайме вплоть до Кляйн-Шлойзе контролировал 2-й Кёнигсбергский батальон ландштурма. Остальные части дивизии Бродрюка выдвинулись вдоль Дайме севернее – до Лабиау. Противник же, по словам суперинтенданта Киттлауса, «сидел во Фришингском лесу как в крепости, и его отряды доходили на запад – до укреплений Кенигсберга, на север – до Прегеля, докатывались в южную сторону до Цинтена и Ландсберга. У Биберсвальде русские выкатили тяжелые орудия. 26 августа Даймская линия была в руках русских, и с востока, как прежде с юга, началось наступление на наш добрый город и его обстрел».
Киттлаус, близко общавшийся с руководством обороны города, подчёркивает, что задача непременного удержания Тапиау перед войсками не стояла: «Задержать противника на несколько дней, пока не будет завершено вооружение Кенигсберга – только к этому можно было стремиться, позиции у Тапиау столь слабыми силами на длительное время было не удержать».
Как вспоминает житель Тапиау Курт Краузе, «26 августа, когда первый утренний туман рассеялся, со стороны Зандиттского леса показались русские патрули различных родов войск. Наши войска, занявшие позиции ранним утром, приказа стрелять пока не получили. Комендант Прегельско-Даймского участка обороны Бродрюк не хотел пока что подвергать город опасности обстрела, так как в нем находилось еще слишком много жителей… Наши военные, находившиеся на позициях на Кладбищенской горе, были тем временем обстреляны русской пехотой. Ей отвечала наша артиллерия ландвера, размещенная на позициях в саду училища садоводства и у Помаудена. Когда у «Лесного замка» показались усиленные кавалерийские разъезды, чины ландвера у Кляйн Шлойзе также открыли по ним огонь с прицелом 12-1300. С шумом, галопом конники унеслись обратно в лес. Теперь артиллерия снова возобновила обстрел и выкурила русских из «Лесного замка», который при этом сгорел. До вечера продолжалась потом артиллерийская дуэль переменчивой интенсивности. Город Тапиау к этому моменту пострадал не очень сильно».
Итак, первой жертвой войны в городке стал загородный ресторан «Лесной замок». По воспоминаниям пастора Киттлауса, этот день принёс германцам и первые трофеи – впрочем, случайные: понесшие в испуге русские лошади притащили на позиции ландштурма три передка артиллерийских орудий и два пулемёта. По словам Ганса Шенка, «передки были временно установлены во дворе отеля «Черный Орел».
b591a90432c880d68a06227e961b643e.jpg
Отель "Чёрный орёл"


Этот «успех» никак не окрылил жителей: временное городское управление, не просуществовав и одного дня, после обеда 26 августа самоликвидировалось. Произошло это под впечатлением от взрыва Прегельского моста. На последнее совещание с пастором около 21 часа собрались всего четыре человека – как подчёркивает Киттлаус, «при этом среди них ни одного постоянно проживающего в городе жителя». Около 23 часов временный управляющий городским хозяйством старший лесничий Гизебрехт сдал Киттлаусу ключи и кассу, недвусмысленно дав понять, что тоже намерен эвакуироваться.
Интересно, что тапиаусцы в те дни не только бежали из города, но и возвращались в него. Вспоминает Ганс Шенк – тогдашний, как мы помним, кёнигсбергский гимназист: «27 августа в Кенигсберге в связи с опасностью осады снова были закрыты школы. Мне еще удалось попасть на поезд до Тапиау, в Лёвенхагене пересекшийся с поездом, шедшим из Тапиау, который должен был вывезти на запад больных и сотрудников тапиауских учреждений (больницы для хронически больных и исправительного дома). По прибытии в Тапиау я оказался единственным пассажиром, вышедшим из поезда. Служащие железной дороги обращают мое внимание на то, что дальше Тапиау поезд не пойдет и в скором времени отправится обратно. Этот поезд был последним поездом до Кенигсберга».

Позже по железной дороге курсировали только воинские эшелоны. Согласно донесению русского корнета Камеского, со взводом «жёлтых кирасир» осуществлявшего 28 августа разведку в районе станции Левенхаген, последняя была «занята примерно ротой пехоты… Я оставался на месте весь день, наблюдая движение поездов из Кенигсберга на Taпиay и обратно, причем туда шли вагоны, полные войсками и снарядами, а обратно - с ранеными или пустые. Мне удалось по записанным номерам паровозов и вагонов выяснить, что проходили 4-5 пар все тех же составов».
Корнет Каменский оставался лишь безучастным зрителем вражеских перемещений по железной дороге – как он сетует, «впоследствии выяснилось, что по получении моего донесения, ко мне был отправлен корнет Бурский с подрывным вьюком, но с дороги возвращен, так как дивизия переходила на новое место».
А Ганс Шенк, возвратившись в родной город, увидел следующее: «Между рельсами бегали свиньи, которые вырвались из откормочника государственного имения, или же просто были выпущены на волю. Мужчины, несшие нанизанные на шесты сыры, шли вдоль рельсов к вокзалу. Возле сахарного завода я встретил даму с красным зонтиком от солнца, в которой я узнал госпожу Ф., сообщившую мне, что в Тапиау ничто более не в порядке и поэтому она хочет отправиться в Кенигсберг. Сразу же за «Длинным мостом» я с удивлением увидел солдат, лежавших на откосе насыпи и державших ружья изготовленными к стрельбе над пешеходной дорожкой. На мой вопрос, что же случилось, в ответ я услышал предложение посмотреть в сторону леса, там я могу увидеть русских. И действительно, если присмотреться, можно было увидеть какие-то передвижения. По пути к дому родителей на Церковной улице я встретил только одного старика.
Было около часа дня, когда я добрался до родительского дома. Мать налила мне тарелку супа. Едва только я съел несколько ложек супа, как тишину разорвал пушечный выстрел. После длительной паузы последовали следующие выстрелы. Отец пришел с заседания временного городского совета и сообщил, что господам членам городского совета предоставлено на их усмотрение, также оставить город или же нет, и что около четырех часов будут взорваны мосты. У газового завода стоит на якоре буксир, чтобы переправить новых беженцев в Кенигсберг. Жители нашего дома еще оставались в Тапиау, и они стали готовиться отправиться к буксиру. И тут детонировали подрывные заряды на мостах…».
Весь день 27 августа продолжалась артиллерийская дуэль, начатая, по свидетельству Курта Краузе, немцами: «наша артиллерия начала прощупывать одиночными выстрелами местность восточнее Дайме и южнее Прегеля. Противник молчал и начал отвечать только на исходе дня. Он стянул значительное количество артиллерии и концентрировал силы для главного наступления, так как считал Тапиау передовым укреплением Кенигсберга. В темноте небо озарялось кроваво-красным светом от подожженных снарядами крестьянских дворов».

42c4135f66d1260c5e37ac086e3f0033.jpg
Германская артиллерия обороняет Тапиау


У суперинтенданта Киттлауса – свои воспоминания об этом дне: «27-го числа еще есть мясо и хлеб, еще работает газовый завод, но население настолько поредело, что мясо изымают военные, так как иначе оно пропадет. Начинается артиллерийский обстрел. Бегство становится всеобщим. Только полсотни людей ищут защиты в церкви, доме священника, доме церковной общины. Некоторые подвалы оборудуются для нахождения там людей. Короткий молебен укрепляет нас, следует долгая ночь, за которой последовал ужасный день».
28 августа стало днём попытки решительного штурма города русскими войсками. Как вспоминает Курт Краузе, «после того, как артиллерийские батареи как обычного обменялись выстрелами, наши позиции внезапно подверглись сильному обстрелу шрапнелью. Русские штурмовые части разворачивались от Сандиттского леса для фронтального наступления на Дайме и Тапиау. Наши ландштурмисты открыли убийственный огонь по наступающим массам пехоты и пулеметным подразделениям. Но и те, кто руководил наступлением противника, свое дело знали хорошо. Метко и во всю мощь наши стрелковые окопы были взяты под сильнейший артиллерийский обстрел, делавший оборону для наших бравых ландштурмистов временами невозможной. Вражеская пехота использовала водоотводные канавы вдоль Дайме в качестве укрытий и после многочасовых боев продолжала храбро удерживать свою позицию. Исход борьбы казался неопределенным. Внезапно над русскими позициями появляются белые облачка. Наши батареи, хорошо пристрелянные, умело направленными шрапнелями посылают смерть и гибель в ряды русских. Противник покидает свои позиции и исчезает в лесу, оставив после себя множество раненых, которые позднее, в темноте, были эвакуированы своими товарищами».
И вновь слово берёт Ганс Шенк: «Мы хотели оставить Тапиау на нашем одноконном экипаже и договорились со старшим лесничим Гизебрехтом… у которого была маленькая повозка, запряженная пони, бежать вместе. Когда мы выехали около 6 часов, мы не могли уже проехать мимо «Черного орла» - отель горел, и заряды в передках рвались. По Церковному переулку добрались мы до Кенигсбергской улицы и оставили город».
Киттлаус же начал этот день с пастырского обхода – как немецких позиций, так и жилищ тех тапиаусцев, которые остались в городе несмотря ни на что. По его воспоминаниям «Около полудня артиллерийский огонь усилился. В доме церковной общины военные врачи организовали полевой лазарет, мои подопечные должны были его покинуть. Почтовая служба покинула город на автомобилях. Только что я подкрепил первую дюжину раненых некоторым количеством разбавленного водой сока и иду через рынок, чтобы узнать, выдвинул ли уже неприятель свои штурмовые колонны, и тут над моей головой проносится первый гаубичный снаряд и врезается в третий этаж отеля… стена разламывается и выбрасывается столб пламени. Какой-то рабочий пытается потушить пламя и вскоре сообщает, что хотя огонь и прекратился, но балки тлеют – это станет очагом пожара, от которого позднее загорится целая сторона улицы. Разрыв за разрывом раздаются в направлении колокольни, попадание за попаданием разбивают и поднимают на воздух ряд зданий на Горной улице. Я увожу своих подопечных в подвалы, и мне думается, что я буду в наибольшей безопасности под защитой своего дома, на северной стороне, на веранде, так как снаряды летят с южной стороны. Я вижу, как несколько шрапнелей взрываются в воздухе, как ракеты, одна падает на крышу моего дома и ее содержимое скатывается как град по голландской черепице. Тут снова с визгом рассекает воздух тяжелый снаряд, затем еще один, он попадает в фундамент колокольни, срывает ворота, разносит садовую изгородь, осколки врезаются в землю передо мной, давление воздуха раздавливает оконные стекла веранды, осколки стекла проносятся вокруг меня, я бросаюсь на землю, а затем испуганно бегу к остальным в подвал».
336d64592a6728f0827b65e327d32f06.jpg
Разрушенный замок Тапиау

В тот день город едва не был сдан – по свидетельству Киттлауса, находившегося подле штаба обороны, «около 16 часов, пришло время нашим отводить войска, еще только час, и я должен буду выйти к противнику, взявшему город штурмом, и просить о пощаде. Было ужасно тяжело, и я хотел еще раз, быть может, в последний раз на долгие месяцы, подать руку немецким мужчинам, попрощаться. С трясущимися коленями, с большим трудом распрямляя спину, я перешел через Рыночную площадь. Прощальное приветствие его превосходительству Бродрюку и его штабу, прощальное слово генералу Е.: «Пусть Господь впредь ставит перед ним благодарные задачи».
Но положение на поле боя меняется быстро и, зачастую, непредсказуемо: русские отказываются от атаки на город, перемещая свои силы севернее по течению Дайме, и бригадный адъютант залихватски бросает пастору: «Ваши речи очень хороши, но на этот раз уходят русские, мы – нет!» Курт Краузе рисует события несколько иначе – более материалистически: «И тут, из наших рядов раздается усиленный винтовочный и артиллерийский огонь! Громкое «ура» встречает подкрепление – это 48-й Маркский полк ландвера, подошедший форсированным маршем. Русские, все-таки поколебленные на своих позициях, постепенно прекращают огонь и отступают обратно в лес».
Правда, бомбардировка не ослабевает. Весь центр города – в огне, всё горит и гибнет, но и в этом аду кто-то помнит о вечном и прекрасном: «Церковь усеяна осколками снарядов, пробиты окна, один осколок задевает «Триптих», есть попадание в «Ангела Матфея». Доктор Питш вспоминает о трехчастном полотне Коринта. Суперинтендант Киттлаус и он спешат в ризницу и вырезают перочинными ножами картины из рам, так как транспортировать их с рамами возможности нет. Скатанными в рулоны, помещает их доктор Питш в один из подвалов психиатрической больницы, в то время как господин Киттлаус спасает церковные (метрические) книги, распятия и подсвечники…»
Творящийся вокруг Армагеддон только укреплял пастора в его вере: «…открывается дверь, и меня зовут к умирающему, вот старуха благодарит Бога за то, что видит меня живым, вот офицер одного из поспешно подошедших к городу ночью полков ландвера просит меня в 10 часов проводить на кладбище в последний путь павшего товарища, и вот Господь лишает меня последних сомнений в том, должен ли я остаться, когда я прихожу в больницу. Там, в спертом воздухе, скорченный от боли лежит поляк16. Смертельный страх пережил он, когда в северную часть здания попал снаряд, когда он напрасно мнил скорое вторжение русских, когда его умирающий товарищ, казак, бежал, чтобы по дороге окончить свою жизнь. «Как дела?» - спрашиваю я. Он плохо понимает по-немецки, но его глаза погружаются в мои, и «совсем один, совсем один!», - вырывается из его уст. Я не мог оставить его совсем одного… Ощущение человеческого бессилия и осознание собственной ничтожности часто возрастали настолько, что молитва часто становилась невыговоренным воздыханием. И конечно не было и дня без опыта спасительного руководства и укрепляющей близости Господа. То это был разговор с офицером или образованным ландштурмистом, которые признавали свое неверие, но все же искали Великого Его, и искали свидетельства о Боге Живом, и просили меня неустанно им проповедовать; то это был полковник, прочитавший мне проповедь на рыночной площади в присутствии всего своего штаба; то это был рыдающий иудей, вымаливавший мое благословление на коленях; то это был трепещущий горожанин, исповедующийся в своих грехах; то это был дом, сохранившийся среди окружавших развалин; то это был ряд стечений обстоятельств, напоминавший мне: Он рядом со мной!»

Как вспоминает Курт Краузе, «на следующий день под грохот орудий на больничном кладбище хоронят первых погибших из состава 2-го Кёнигсбергского батальона ландштурма». Их фамилии известны: Бём, Демке, Кёслинг, Штатс и Тидеман. От обстрелов погибли также 10 женщин из числа пациентов психиатрической больницы, 23 женщины и один мужчина были ранены. 29-го в первой половине дня продолжалась артиллерийская дуэль, инициативу в которой удерживали немцы, а германский лётчик принёс известие об отступлении неприятельских пехотных масс. В обед русские прекратили огонь, а вечером было объявлено о победе Гинденбурга над 2-й русской армией Самсонова под Танненбергом – осаждённые встретили эту новость громовым «ура».
В первой половине дня воскресенья 30 августа, по опубликованному в 1934 году газетой «Тапиауэр анцайгер» свидетельству неизвестного мемуариста, участвовавшего в событиях в рядах 33 полка ландвера «имел место только одиночный артиллерийский огонь. Около 10 часов утра зазвонили к богослужению колокола обстрелянной церквушки. Так как органиста и звонаря на месте не было, суперинтендант Киттлаус сам взошел на колокольню и звонил в колокола. Один лейтенант и один унтер-офицер исполняли службу органиста. Во время песнопения «Не унывай, о, ты, частица малая, когда врагов желанье тебя разрушить совершенно» в Дом Божий тяжелой поступью по одному и небольшими группами стали заходить чины ландвера и ландштурма. После тяжелых боев у них была потребность вознести в святом месте благодарение небесам за милостивое сохранение их жизней и за победу их оружия. Так возрастала мощь литургического песнопения, и вот из многих сотен глоток к Господину небесных воинств вознеслось главное песнопение «Надёжная крепость Бог наш». Во время произнесения слов проповеди о страхе мира сего и утешении, даруемом с небес, у защитников отечества в глазах стояли слезы благодарности и умиления. После богослужения наступила пауза. В это время были собраны вместе спрятанные и закопанные священные предметы, предназначенные для совершения причастия. И теперь многочисленные причастники цвета фельдграу через осколки стекла и кирпичную пыль отправились к пиршественному столу Господа».
f765ba0fce03d950ddd9cd7d0c51c5f6.jpg
Ландштурмисты 2-го Кёнигсбергского батальона

А ведь сам Киттлаус признавался, что ещё утром не помнил, какой сегодня день недели: о воскресном богослужении ему напомнил офицер – до войны советник юстиции в Велау. Во второй половине дня русские предприняли новую атаку: «Едва только люди собрались в спокойствии готовить себе еду, как неожиданно начался жесточайший обстрел из стрелкового оружия и артиллерии. Тотчас же все, кто был отведен на резервные позиции, поспешили в окопы. Русские пули и снаряды подобно граду обрушились на Тапиау. Оставшиеся в городе гражданские бежали прятаться в подвалы. Наша артиллерия отвечала слабо, но у пехоты было много работы. Только небольшим отрядам противника удалось выйти севернее города на берег Дайме. Но и они были отогнаны назад. Таким образом, это нападение было отбито нашими войсками». Это была последняя попытка русской армии взять Тапиау в 1914 году.

Как феникс из пепла

Но ещё до 9 сентября русские стояли на позициях во Фришингском и Зандиттском лесах, охватывая город углом с юго-востока. Работа современного исследователя истории Восточно-Прусской операции 1914 года Алексея Лихотворика позволяет уточнить, о каких именно частях Российской императорской армии идёт речь: во Фришингском лесу находились позиции 27-й (генерал-лейтенанта А.М. Адариди), в Зандиттском – 29-й пехотной дивизии (генерал-лейтенанта А.Н. Розеншильд фон Паулина); севернее города позиции на правом берегу Дайме занимала 28-я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Н.А. Лашкевича. Репортёр газеты «Франкфуртер цайтунг» Ульрих Раушер, посетивший Тапиау сразу после боёв, так описывает брошенные русские позиции: «…я переправился через Дайме и отправился сквозь лес близ Грюнхайна к русским позициям. Вот посреди большой, наскоро прорубленной просеки расположились огромные фортификационные сооружения русских, окопы, перекрытые древесными стволами с насыпанной поверху землей, под этими перекрытиями скрывающие настоящие комнаты со столами, стульями и служившими постелью охапками соломы…»
8f5266bb516ec6f0842d0b7ad63cd12a.jpg
Возвращающиеся домой беженцы


Ещё одним зримым свидетельством противостояния достаточно долгое время оставалась одиночная русская могила – захоронение полковника-сапёра на юго-западной окраине Зандиттского леса. Ко стыду нашему – нынешних жителей этой земли, среди которых, возможно, есть прямые потомки того полковника, место его последнего упокоения, как и большинство русских могил 1914 года в Калининградской области, потеряно. Однако, есть надежда, что ситуация эта изменится: во всяком случае, установить по архивным данным имя офицера столь немалого звания, погибшего в этих местах, представляется вполне возможным.

Кроме русской пехоты, под Тапиау оперировала 2-я гвардейская кавалерийская дивизия генерал-лейтенанта Г.О. Рауха. Сражавшийся в её рядах двоюродный племянник императора Николая II князь Гавриил Константинович уделил тем боям абзац своих воспоминаний: «Вспоминаю, как мы 13 августа подходили к крепости Тапиау. Мы захватили с налету укрепленный лес и определили, что правый берег Деймы сильно укреплен и занят пехотой противника. Держали позицию до прихода пехоты. С темнотой полк отошел в направлении Велау. Дело было так: 4 эскадрон подходил к лесу по полю, справа от нас шло шоссе, обсаженное деревьями, перед нами — небольшой лес, за лесом — спуск к реке, через нее — мост. Совершенно неожиданно нас стали обстреливать с опушки леса. Мы сразу же повернули и полным ходом стали уходить. Наконец, мы остановились, спешились и рассыпались в цепь. В это время я остался командовать эскадроном, потому что ротмистр Раевский уехал за приказаниями. Мы начали наступать на лес. Не помню, стреляли ли в это время или нет. Брат Игорь был со мной, но затем почему-то надо было отступать. Чтобы гусары не думали, что мы отступаем, брат Игорь и я за ним начали кричать: «Заманивай! Заманивай!» — вспомнив, что так делал Суворов, чтобы подбодрить свои войска. И это подействовало. Мы снова двинулись вперед. На опушке леса оказались свежие окопы, оставленные неприятелем. Видимо противник отступил к Тапиау».
Положение в осаждённом городе стабилизировалось, но не облегчилось. 1 сентября доктору Питшу всё же удалось по железной дороге удалось вывезти «неходячих» пациентов сумасшедшего дома, но остававшиеся в Тапиау несколько сот горожан терпели лишения: заканчивалось продовольствие. Как вспоминает суперинтендант Киттлаус, «хлеб и соль стали редкими товарами. Получатели пенсии по инвалидности, бедняки, подведомственные окружным и городским учреждениям призрения, супруги чиновников требовали выплаты полагающихся к 1 сентября пособий. Но вскоре, 3 сентября, ландрат В. привез в город хлеб, да и мы сами на автомобиле привозили его из Кенигсберга, начали возвращаться жители, некоторые, правда, только на несколько часов, чтобы при первых же выстрелах снова вернуться в Кенигсберг. Но всегда у нас было укрепляющее нас слово или несколько литров керосина». Пастор собирал солдатский хлеб, брошенный на бивуаках, и подкармливал своих прихожан. Неясны были перспективы обороны: «еще в день Седана речь шла о том, чтобы оставить позиции. Правда, наши офицеры полагали, что с «приличной прусской бригадой» они добились бы перелома и поймали бы осаждающий Тапиау отряд в «мышеловку». Осаждённые приободрились, когда 4 сентября, по воспоминаниям неизвестного ландвермана, «33-й пехотный полк ландвера, в котором состояли многие тапиауцы, в том числе и я, из Абшвангена через Кенигсберг прибыл в Вальдау, сменил части ландштурма, занял и расширил позиции».
Южнее города в руках русских все эти дни находились также деревня Имтен и тапиауский железнодорожный вокзал. Железные дороги – и обычная, и узкоколейная – вообще играли очень важную роль в обороне. И Киттлаус, и Ганс Шенк, и безвестный ландверман 33-го полка упоминают о военной хитрости, использованной германским командованием: «наши орудия и войска перемещались по Даймской линии до Лабиау и обратно, чтобы поддерживать противника в уверенности, что ему противостоит «большая армия»; «благодаря движению в обе стороны, шуму, и шлемам солдат, лишенных маскирующих чехлов и сверкающих в лунном свете, удается имитировать прибытие в город новых войск»;
Ганс Шенк убеждён, что «на эту уловку русские действительно попались, так как за все время не было предпринято даже попытки взять Тапиау штурмом». Наивность этого утверждения очевидна: противнику в начале сентября 1914 года было просто не до «Даймской линии», и даже не до находящегося за ней Кёнигсберга - всё внимание занимали события на юго-западе, за Мазурскими озёрами. И именно эти события стали единственной причиной снятия осады города в ночь с 9 на 10 сентября: под давлением войск Гинденбурга 1-я русская армия Павла Ренненкампфа спешно оставляла Восточную Пруссию. Началось преследование, и германские войска потянулись через Тапиау на восток – для этого магдебургские сапёры навели понтонные мосты через Дайме у Кляйн-Шлойзе и через Прегель – возле Паромного трактира.
Шенк рисует впечатляющую картину разрушений: «Здание магистрата выгорело полностью, здания конюшен в Церковном переулке представляли собой развалины. От отеля «Черный орел» остались только руины. Вражеские передки во дворе отеля можно было узнать только по оставшимся от них железным деталям. От «Черного орла» до земельного участка судового плотника Либе Горная улица представляла собой сплошные руины. За Прегелем виднелся лишившийся крыши выгоревший замок. В церкви были повреждены окна и двери. Универсальный магазин Густава Нойманна представлял собой груду щебня, также и правая сторона Старой улицы от Рыночной площади до переулка Кенневег. Пивоварня (мельница Циммерманна) и дом Фенколя (москательная лавка «Флора») уцелели. Дом на земельном участке, принадлежавший впоследствии доктору Кведнау, был разрушен. Начиная от домовладения Кэмпфера, за исключением полученных незначительных повреждений, все дома уцелели. На выезде с Кенигсбергской улицы, напротив городской школы, были развалины. Почтовая сторона рынка выглядела безотрадно. Дом Рогге был единственным зданием, не получившим повреждений, а от дома Фолльманнов оставался только жилой флигель. Почта выгорела полностью. Цела была Новая улица, а также восточная и южная стороны рынка. Водонапорная башня психиатрической больницы и некоторые другие здания из ее комплекса были расстреляны снарядами. Дом заводского мастера рядом с плантацией был сильно поврежден».
Тапиаусцы потихоньку возвращались к оставленным очагам и, по свидетельству пастора Киттлауса «были дни, когда я называл эти времена после обстрелов более страшными, чем ужасные дни осады» - таково было отчаяние беженцев, осознавших, что они лишились благополучия, которое их семьи создавали веками. «Причитая, стояли вернувшиеся жители города вокруг останков своего имущества, и если у кого и оставалась крыша над головой, то внутри под этой крышей находили немногое».
Магистрат временно разместился в построенном перед войной здании напротив дома приходской общины на Церковной улице. На той же улице в дом второго священника временно въехала почта, заработавшая только 21 сентября. Не работало газовое освещение – вновь поднялся спрос на керосиновые и карбидные лампы. Как пишет Ганс Шенк, «обер-президент фон Виндхайм прибыл, чтобы осмотреть разрушения, и вскоре начались работы по расчистке, в которых были задействованы пленные русские. Из обломков зданий они соорудили насыпь между Кенигсбергской улицей и Церковной улицей, которая еще несколько десятилетий спустя обозначалась как Руссендамм (мостовая Русских)»
Естественно, на все лады обсуждались «русские зверства» и «вандализм» - именно этому процентов на 90 посвящена уже упоминавшаяся статья Ульриха Раушера во «Франкфуртер цайтунг»: «На окраине Тапиау расположена земельная психиатрическая лечебница, из отверстия в водонапорной башне которой еще сегодня свисает флаг Красного Креста. С русской позиции я видел этот флаг невооруженным глазом. Но этот предупреждающий знак столь же мало удержал русских от того, чтобы взять лечебницу под обстрел, как и точное знание того, какого назначения этот большой комплекс зданий, а ведь лечебница даже не находилась на линии стрельбы по Тапиау. С учетом уничтоженных русским артобстрелом домов и помещений, одним из самых дурных представлений, полученных от данного театра военных действий, было это – обстрел лечебницы, наполненной душевнобольными. И это даже не говоря уже об уничтожении архитектурного памятника…»
Интересно, что Ганс Шенк, заставший разрушение города юным гимназистом, находит для противника слова оправдания: «Красное здание исправительного дома, как и узнаваемые с возвышенности здания больницы для хронически больных заставили противника думать, что речь здесь идет о казармах. В пользу этого говорит то обстоятельство, что, несмотря на вывешенный флаг Красного Креста, эти здания подвергались обстрелу особенно сильно».
Истина, как обычно, лежит где-то посередине. Вряд ли русские сознательно стремились убивать немецких сумасшедших, что же до «уничтожения архитектурного памятника» - не будем забывать, что у бывшего замка располагались позиции ландштурма.
Кстати, 27 сентября 1914 года и в замок тоже вернулись его жители – из эвакуации в городке Кониц провинции Западная Пруссия возвратились немногочисленные заключённые исправительного дома. Как оказалось, надстроенный над средневековыми стенами в 70-е годы XIX века «церковный этаж» был разрушен русской артиллерией и выгорел. Сложно сказать, был ли способ реставрации сознательным актом «возвращения к истокам», или так поступили просто по бедности, но факт остаётся фактом: новодел восстанавливать не стали, и к 1917 году единственное сохранившееся средневековое здание замка Тапиау получило простую двускатную черепичную крышу, почти в точности (за исключением мансардных окон) копирующую ту, которую имело в орденские времена. Крышу эту можно видеть и поныне.
В пожаре войны пострадало не только чьё-то движимое и недвижимое имущество – вместе со зданием магистрата сгорел городской архив, документы в котором отлагались со средневековья, а также недолго украшавшая это здание картина Коринта «Положение во гроб». Известно, что художник, всегда подчёркивавший национальные истоки своего творчества, принял Первую мировую войну как горячий патриот Германии. Более того, он видел в ней «возможность возрождения немецкого искусства», провозглашая: «Мы хотим доказать, что немецкое искусство выступает сегодня во главе мира. Покончим с галльско-славянской подражательностью нашего творчества последних лет!» В духе времени Коринт пишет «Автопортрет в доспехах» (1914), картину «Под защитой оружия» (1915). Разрушение родного города и гибель «Положения во гроб» потрясли художника – посетив Тапиау в сентябре 1916 года, он пишет для магистрата новое полотно, взамен утраченного, но уже с другим сюжетом: это был групповой портрет самих членов магистрата.
f042e6ff8678e5b84300c64db892dfbd.jpg
Ловис Коринт

Как вспоминал сам Коринт, «моя слава художника долетела и до этих удаленных мест, и теперь мне разрешалось общаться не с одними только детьми первых людей города, но наоборот, бургомистр и городские советники искали себе чести в том, чтобы быть рядом со мной…» Позировать европейской знаменитости они, разумеется, согласились. По рассказу тапиаусца В. Гудериана, «в ресторане для проведения стрелковых праздников и загородных прогулок Кляйн Шлойзе близ Тапиау в сентябре 1916 года среди собрания столь уважаемых первых лиц города и знаменитого мастера предположительно царили еще исключительно покой и веселье. С готовностью «подопечные» позволили своему «наставнику» направить себя и занять необходимые позы, и они, несомненно, с наслаждением испытывали свое увековечение на полотне... Весь Тапиау был тогда, конечно же, заворожен великим событием, происходящим в Кляйн Шлойзе». Ещё один очевидец творческого процесса, Ганс Шенк, уточняет: «Мастерской художнику служил вестибюль бывшего кегельбана в Кляйн Шлойзе… Тот, кто видел его на пути туда, не узнал бы в мужчине в удобной одежде свободного покроя, с открытым воротом и мешковатой мягкой шляпе с опущенными полями художника, уже достигшего славы».
Неискушённость в течениях современного искусства сыграла с почтенными ратманами злую шутку: Коринт-то был, всё-таки, импрессионистом. Он называл «тихонями» и «бескровными» реалистов, которые «ни за что на свете не хотят причинить кому-либо боль», и которые, по его мнению, «не художники, ибо над художниками властвует темперамент и импульсивная страсть». А о себе он говорил коротко: «Правда была моим принципом!» В итоге, торговец тканями и готовым платьем Герман Роге, каменщик и плотник Готфрид Штёрмер, торговец бельём, галантереей и игрушками Хуго Пауль, торговец скобяными изделиями Эдуард Глаубитц, бургомистр Рихард Вагнер и булочник Фриц Кляйн (именно в таком порядке слева направо они запечатлены на полотне), удостоверившись, как именно их «видит» великий художник, пришли в смущение. В. Гудериан риторически вопрошает: «Был ли нос бургомистра действительно столь подозрительно красным? Какие тяжкие заботы таились за столь изборожденным морщинами лбом члена магистрата Г.? Разве они не надеялись получить из рук столь знаменитого мастера свое самое прекрасное подобие?». Как пишет Ганс Шенк, «со слов супруги художника госпожи Беренд-Коринт известно, что картина не получила одобрения самих членов магистрата, и поступила просьба внести изменения. Коринт отклонил эту просьбу, заявив, что картина хороша». К чести провинциальных немецких лавочников, они оказались умнее Рокфеллера. Молодой миллиардер Нельсон Рокфеллер, внук нефтяного магната Джона Д.Рокфеллера, нанял знаменитого мексиканского художника-коммуниста Диего Риверу для росписи стены в одном из рокфеллеровских зданий. Предложенную нанимателем тему «Человек на распутье» художник раскрыл как сопоставление коммунизма и капитализма. Обнаружив, что одной из фигур композиции является Ленин, Рокфеллер потребовал заменить его лицом «неизвестного человека». После отказа художника, он был уволен, а фреска Риверы, по приказу Рокфеллера, – полностью уничтожена. В декабре 1933 г. Ривера вернется в Мексику, где повторит содранную со стен Рокфеллер–центра фреску для Дворца искусств в Мехико.
Почётные ратманы смирились: групповой портрет, вместе с написанной Коринтом тогда же «Аллегорией Боруссия» (панорамным видом Тапиау), провисел в ратуше вплоть до 1945 года.
Бедствия осады парадоксальным образом поспособствовали не только возвращению первоначального внешнего облика замка и появлению новых шедевров Коринта, но и в целом развитию города: ведь начисто строить всегда проще и удобнее, чем перестраивать. Как отмечает Ганс Шенк, «благодаря разрушениям, городу представилась возможность в процессе изменения транспортных коммуникаций проложить новые улицы. Так появились, например, Киттлаусштрассе (улица Киттлауса), Гинденбургштрассе (улица Гинденбурга) и Людендорффдамм (мостовая Людендорфа)». Из других названий, обязанных своим появлением на карте города боям августа-сентября 1914 года, можно отметить Генерал-Бродрюк-штрассе, Танненберг-штрассе, Ландштурм-вег.
Так Тапиау пережил самый серьёзный материальный катаклизм в своей истории – катастрофа ментальная была ещё впереди...

«…мы, конечно, пошли в его землю, и вот там ходили туда и сюда»: воспоминания финляндского стрелка о боях в Восточной Пруссии и Августовских лесах в сентябре 1914 г.

В издательстве «Нестор-История» вышла в свет книга «Первая мировая: взгляд из окопа» (Предисл., сост., и коммент. К.А. Пахалюка), специально подготовленная для участников международной научной конференции «Великая, Священная, Отечественная: Россия в Первой мировой», которая пройдет 26-28 июня 2014 г. в Калининграде (организаторы Министерство культуры Российской Федерации и Российское военно-историческое общество). В сборник включены воспоминания (дневники) участников Первой мировой войны, которые долгое время хранились в семейных архивах и были переданы для изучения в Российское военно-историческое общество.
Ниже мы публикуем воспоминания ротного писаря 14-го Финляндского стрелкового полка А.Я.Семакова, который описывает свое участие в боях на границе Восточной Пруссии в сентябре 1914 г.
__
Об авторе публикуемых воспоминаний, Алексее Яковлевиче Семакове, известно не так много. Родился он в 1892 г. в Вологодской губернии, в бедной крестьянской семье. Отец умер, когда Алексею было всего полтора года. Матери пришлось растить четверых детей в одиночку. Незадолго до Первой мировой войны А. Я. Семакова призвали в армию, где ему посчастливилось попасть в 14-й Финляндский стрелковый полк, который входил в состав 4-й Финляндской стрелковой бригады 22-го армейского корпуса (командир — генерал А. Ф. фон дер Бринкен[1]) и размещался на территории Финляндии. Здесь, уже на должности ротного писаря, его и застала война.
Боевой путь А. Я. Семакова в 1914 г. пролегал через Августовские леса и Восточную Пруссию. В январе 1915 г. 22-й армейский корпус был переброшен на Юго-Западный фронт, а в апреле вошел в состав новой 11-й армии, во главе которой оказался один из наиболее талантливых вое начальников того времени, генерал Д. Г. Щербачев[2]. Его войска располагались слева от 8-й армии А. А. Брусилова в долине Верхнего Днестра, прикрывая направление на р. Стрый. Вскоре австро-германцы прорвали русский фронт у м. Голица, что положило начало Великому отступлению. Войска Д. Г. Щербачева активно оборонялись, сдерживая продвижение Южной германской армии генерала А. Линзингена[3]. Видимо, во время этих боев А. Я. Семаков был тяжело ранен.
После лечения и отпуска он вернулся в армию в марте 1916 г. младшим унтер-офицером 4-й роты 10-й инженерной рабочей дружины (временно командующий капитан Козловский), которая располагалась на Западном фронте. Служба эта была, безусловно, менее опасная, но по-своему тяжелая и очень однообразная, если верить дневникам Алексея Яковлевича. Здесь он находился до самого конца войны, после вернулся в родное село. Известно, что прожил он весьма долгую жизнь и умер где-то в 1960-х гг.
В советское время Первая мировая война называлась «империалистической». Ей отводилось скромное место катализатора общественных противоречий царской России, проложивших дорогу Октябрьской революции. Память о тех событиях оставалась жить на семейном уровне, но и здесь она либо затмевалась событиями Гражданской и Великой Отечественной, либо выкорчевывалась страхом перед репрессиями, когда родители боялись рассказывать детям о своем прошлом. Неизвестно, как обстояло дело в семье А. Я. Семакова, однако где-то в начале 1970-х гг. часть его дневников (видимо, за ненадобностью) отдали тогда еще молодому писателю Евгению Николаевичу Богданову. К тому времени у него уже вышли несколько книг, а сам он вскоре стал членом Союза писателей СССР и полностью посвятил жизнь служению литературе. Его последним произведением, оконченным незадолго до смерти в феврале 2011 г., стал роман «Ушел и не вернулся», где проводились параллели между крушениями двух империй: царской и советской. Он был опубликован уже после смерти Е. Н. Богданова в журнале «Роман-газета» (№ 23 и 24 за 2011 г.). Дневники А. Я. Семакова благодаря усилиям Янины Богдановой, вдовы Е. Н. Богданова, были переданы для изучения в Российское военно-историческое общество. Это примерно 170 листов формата А4, исписанных с обеих сторон разборчивым подчерком. Дневники охватывают период с лета 1916 по осень 1927 г. Значительная часть посвящена службе в рабочей дружине и революционным событиям 1917 г. Скорее всего, существовала и первая часть, к сожалению, утерянная.
О службе в финляндских частях рассказывается в отдельном приложении «Заметки военных действий» (восемь листов), которое и публикуется в настоящем издании. В нем повествуется о первых боях на территории Восточной Пруссии и в Августовских лесах в сентябре 1914 г. Как известно, 17 (4) августа 1914 г. обе армии Северо-Западного фронта (1-я армия генерала П. К. фон Ренненкампфа[4] и 2-я армия генерала А. В. Самсонова[5]) вторглись в Восточную Пруссию. К сожалению, несмотря на первоначальные успехи русских войск наступление окончилось плачевно. 2-я армия потерпела сокрушительное поражение в Танненбергском сражении 26–31 (13–18 августа и была отброшена за границу. Войска генерала П. К. фон Ренненкампфа остановили продвижение и стали укрепляться по линии р. Дейма, Алле и Мазурских озер.
В это время в районе Августова — Осовца[6] началось формирование новой, 10-й армии (командующий — генерал Ф. Е. Флуг[7], однако он прибыл только 11 сентября (29 августа), а до этого времени его обязанности исполнял командир 3-го Сибирского корпуса генерал Е. А. Радкевич[8]). Если изначально эти силы предполагалось задействовать в прямом ударе через среднюю Вислу на Берлин, то после поражения А. В. Самсонова их решили использовать для укрепления Северо-Западного фронта, двинув в широкий промежуток между остатками 2-й армии и войсками П. К. фон Ренненкампфа. К началу сентября у границы были частично собраны лишь 3-й Сибирский (генерала Е. А. Радкевича) и 22-й армейский (генерала А. Ф. фон дер Бринкена) корпуса. Командование 8-й германской армии, одержавшей триумфальную победу под Танненбергом, отказалось от первоначально возникшей самоубийственной идеи преследовать разбитые части 2-й армии, решив разгромить войска генерала П. К. фон Ренненкампфа. 7 сентября (25 августа) противник перешел в наступление, нанеся основной удар по левому флагу (2-й армейский корпус генерала В. А. Слюсаренко[9]). Ситуация осложнялась тем, что этот фланг был открыт, поскольку войска 10-й армии только прибывали на фронт. Опасность такого положения понимал генерал П. К. фон Ренненкампф, однако главнокомандующий фронтом генерал Я. Г. Жилинский заверил его, что 10-я армия сумеет оказать поддержку и в случае наступления противника сама нанесет ему удар во фланг и тыл. Увы, реальность не имела ничего общего с представлениями генерала Я. Г. Жилинского[10].
Только 5 сентября (23 августа) в штабе 22-го корпуса узнали, что его направляют в 10-ю армию[11]. Тогда же был получен приказ сосредоточиться в районе немецкого г. Лык и занять г. Арис и Иоганнисбург (все — в Восточной Пруссии)[12]. Правее располагалась 43-я дивизия 2-го армейского корпуса, а левее — одна бригада из состава 8-й Сибирской стрелковой дивизии. 5–6 сентября (23–24 августа) ушли на сосредоточение, которое происходило крайне хаотично. При этом, как вспоминал офицер штаба корпуса Б. Н. Сергеевский: «Командование нашим чудным по составу и еще лишь сосредоточивающимся XXII корпусом было уже приведено в полную негодность, охваченное ужасом от одних только слухов о Самсоновской катастрофе»[13]. Части 1-й и 3-й Финляндских бригад высаживались в Граево и Гросс-Просткен (две станции по разные стороны границы). Их действия временно объединил командир 3-й бригады генерал С. Ф. Стельницкий[14]. 10-й Финляндский полк был двинут к Арису, а отряд из 1-го, 4-го и 12-го Финляндских полков под командованием полковника Г. Ф. Погона[15] (командир 12-го полка) — к Иоганнисбургу. Начальник 2-й Финляндской стрелковой бригады генерал-майор В. В. фон Нотбек[16] получил приказ двигаться в сторону г. Лык.
7 сентября (25 августа) отряд Погона наткнулся на противника и после неудачного боя (в котором нашими войсками по сути руководил капитан А. И. Верховский[17], спасший положение) отошел к Бяле[18]. По сведениям Н. Н. Головина, восемь наших Финляндских стрелковых батальонов (1-я и 3-я бригады) столкнулись с 3-й германской резервной пехотной дивизией, бригадой 1-й пехотной дивизии и бригадой кавалерийской дивизии[19]. В этот день приказ прикрыть подступы к Лыку получил начальник 3-й Финляндской стрелковой бригады генерал С. Ф. Стельницкий, а командир 4-й стрелковой бригады генерал В. И. Селивачев[20] со сводным полком был брошен к Граеву (вероятно, именно в составе этого отряда и находился А. Я. Семаков). Таким образом, сразу по прибытии части корпуса были двинуты вперед, без должной разведки и сведений о противнике. По частям они втянулись в бои с немцами. При таком управлении было бы слишком оптимистично рассчитывать на удачу.
Однако командующий армией положение дел на фронте видел иначе. 8 сентября (26 августа) от него пришли сведения, что у Бялы находится бригада противника, в тыл которой была направлена бригада 8-й Сибирской стрелковой дивизии. А от 22-го корпуса Е. А. Радкевич требовал наступления. К сожалению, ситуация разворачивалась неблагоприятно. 10-й Финляндский стрелковый полк вместе со 169-м пехотным полком вел тяжелый бой с германцами у Ариса. Под напором противника им при- шлось отойти, а находящийся в резерве 14-й Финляндский стрелковый полк не смог оказать содействия. В это время 2-й армейский корпус героически отбивал атаки германцев, а П. К. фон Ренненкампф требовал обещанного содействия со стороны 10-й армии. Немцы же активно продвигались вперед, выдвинув 1-ю ландверную дивизию к Иоганнисбургу.
Только утром 9 сентября (27 августа) командующему 10-й армией после переписки с генералом А. Ф. фон дер Бринкеном стало ясно, что наступление невозможно. К сожалению, главнокомандующий фронтом генерал Я. Г. Жилинский реальной ситуации на фронте не знал. Он уже обещал П. К. фон Ренненкампфу оказать содействие, а потому продолжал требовать от 22-го корпуса большей активности. Тогда генерал А. Ф. фон дер Бринкен заявил, что не может выполнить приказ «в силу разбросанности корпуса, расстройства частичными неудачными боями, неустройством тыла и что приказание это происходит от неосведомленности»[21]. В конечном итоге, когда Я. Г. Жилинский понял истинное положение на этом участке фронта, то он вообще приказал отвести финляндцев к Августову, тем самым еще больше усугубляя положение 1-й армии.
Осознав, что никакой поддержки со стороны 10-й армии не будет, П. К. фон Ренненкампф действовал быстро: утром 9 сентября приказал перебросить 20-й корпус с правого фланга на левый и стал туда же стягивать конницу, при этом начав 10 сентября (28 августа) отступление основными силами. При этом он не отказался от идеи совместного наступления с 10-й армией, что также свидетельствовало о его слишком оптимистичном взгляде на разворачивающиеся события. Утром 11 сентября (29 августа) Я. Г. Жилинский поддержал эту идею[22], однако в реальности войска 1-й армии понесли слишком большие потери, чтобы иметь успех. Видимо, поняв это днем, Я. Г. Жилинский указал на необходимость скорейшего отхода[23]. Вместе с тем потрепанные левофланговые части 2-го корпуса генерала В. А. Слюсаренко[24] контратаковали, что стало полной неожиданностью для противника, который решил, что атакован свежими превосходящими силами. Германцы вскоре обнаружили ошибку, однако к тому времени уже успели изменить направление движения обходного крыла, что, по признанию начальствующих лиц 8-й армии, сорвало планы по окружению русских[25].
Что же делал в это время 22-й корпус? Весь день 9 сентября (27 августа) он вел бой у Лыка против 3-й германской резервной дивизии[26], а вечером, следуя приказу Я. Г. Жилинского, начал отступление. На следующий день А. Ф. фон дер Бринкен донес, что части корпуса отошли к Райгороду и Калиновену. 3-я германская резервная дивизия утром заняла Лык, а затем направилась в сторону Сувалок и Августова, прибывшая 1-я ландверная дивизия обеспечивала фланг со стороны Граево, а 1-я кавалерийская дивизия дошла до г. Маркграбова[27].
11 сентября (29 августа) на фронт, как указывалось выше, прибыл командующий 10-й армии генерал В. Е. Флуг. К тому времени в его подчинении помимо двух обозначенных корпусов находилась переданная из состава армии П. К. фон Ренненкампфа 1-я кавалерийская дивизия генерала В. И. Гурко. Из письма последнего новый командующий узнал о тяжелом положении его войск: «Четыре дня я имел непосредственные сношения со штабом XXII корпуса и такого беспорядка… такого хаоса — нигде не встречал… Четыре дня полки в движении по ночам, люди устали; одни офицеры недоумевают, другие, не бывши в бою, говорят, что с немецкой артиллерией ничего не поделаешь. Впечатление такое, что полки подавлены раньше, чем вступили в бой… Вся корпусная конница, даже ночуя в штабе корпуса, не расседлывает всю ночь, ожидая тревоги. И многое другое, всего не передашь»[28].
Как отмечалось выше, утром 11 сентября идея совместного удара 1-й и 10-й армий была еще жива, а потому Я. Г. Жилинский предписал войскам В. Е. Флуга (который, отметим, в этот день получил чин генерала от инфантерии)[29] начать наступление. Командующий армией направил 3-й Сибирский корпус на Лык, а 22-й — на Маркграбову. 1-я и 3-я Финляндские стрелковые бригады (под начальством генерала С. Ф. Стельницкого) стали продвигаться к д. Колондвен, а 2-я и 4-я Финляндские стрелковые бригады (под начальством генерала Нотбека) — к д. Боржинки. Однако немцы продолжали наседать на 1-ю армию, Ренненкампф к тому времени фактически потерял управление войсками, а командир 22-го корпуса продолжал жаловаться на усталость своих войск.
На следующий день 12 сентября (30 августа) движение продолжилось, а генерал В. Е. Флуг отдал дополнительное распоряжение, в котором предписывал 22-му корпусу еще и прикрывать направление Августов — Соколка. В этот день были получены сведения о движении противника на Маркграбово и Сувалки. Генерал А. Ф. фон дер Бринкен решил атаковать их во фланг, однако вечером поступил приказ отступать обратно к Августову[30]. В это время 3-й Сибирский корпус вышел к Лыку, в одной из стычек в плен были взяты четыре германца, один из которых сообщил, что в городе находятся 84-й и 31-й ландверные полки при 24 орудиях и 70 кавалеристов[31]. Утром следующего дня началось наступление, ставившее целью овладеть Лыком, однако вскоре пришел, видимо, запоздалый приказ об отводе войск за границу к Граеву и Щучину (для обороны р. Бобр).
13 сентября (31 августа) 22-й корпус отступал, к вечеру расположившись в районе Августова. 1-я армия покинула Восточную Пруссию, а 10-я армия переходила к обороне по р. Бобр. Отметим, что в это время корпусу была подчинена бригада Кавказской гренадерской дивизии, а также прибыл авиаотряд, что улучшило его возможности по ведению разведки.
14 (1) сентября финляндцам была дана дневка, а на следующий день корпус переместился в г. Липск. 16 (3) сентября корпус продолжал отход, причем противнику был оставлен Августов. Противник вошел в него примерно в 5 часов вечера, а оборонявшая город 4-я Финляндская бригада при отступлении взорвала шлюзы августовского канала[32]. Узнав об этом, командующий армией генерал В. Е. Флуг потребовал вернуть город, так как справедливо считал, что перед корпусом находятся незначительные силы. Однако генерал А. Ф. фон дер Бринкен, лучше знавший состояние своих войск, заявил, что ввиду растянутости корпуса и недостаточности сил произвести эту операцию с надеждой на успех невозможно[33].
Отметим, что 14 (1) сентября немцы прекратили преследование 1-й и 10-й армий, вытеснив их за границу Восточной Пруссии и заняв часть территории Российской империи (Августовские леса, через которые отступал 22-й корпус). Основные германские силы стали перебрасываться на помощь Австро-Венгрии, которая в это время потерпела тяжелое поражение в Восточной Галиции. Для прикрытия была оставлена относительно слабая армия генерала Р. фон Шуберта[34] (до 100 000 солдат), которой предписывалось вести демонстративные действия и тем самым прикрыть маневр.
16 (3) сентября произошли перестановки и в командовании фронтом. Вместо генерала Я. Г. Жилинского главнокомандующим был назначен генерал Н. В. Рузский[35], человек близкий военному министру В. А. Сухомлинову[36] и один из героев успешной Галицийской битвы[37]. Северо-Западный фронт перешел к обороне. Части пострадавших 1-й и 2-й армий приводились в порядок, приходили пополнения.
10-я армия укрепляла занятые позиции. Сама она была усилена двумя свежими корпусами: 2-м Кавказским корпусом генерала П. И. Мищенко[38] и 1-м Туркестанским (или, как писалось в документах — Сводным) корпусом генерала М. Р. Ерофеева[39]. Достоверных сведений о противнике и плане его действий не было, однако как в штабе фронта, так и в штабе 10-й армии рассматривалась возможность наступления германцев в том или ином районе. Так, например, днем 18 (5) сентября в разговоре с генералом В. Е. Флугом начальник штаба фронта генерал В. А. Орановский[40] передал опасения главнокомандующего за левый фланг 2-й армии, поскольку «в районе Млава — Сольдау — Остероде — Страсбург[41] оказалось сосредоточение значительных сил противника, передовые части которого заняли Прасныш и Цеханов»[42]. А 22 (9) сентября в штабе 10-й армии рассматривались три варианта действий противника (прорыв у д. Штабина или Сопоцкина с последующим наступлением с целью отрезать 2-ю армию и Туркестанский корпус от основных сил 10-й армии или же прорыв у Ковно и Гродно[43] с целью отрезать 2-ю и 10-ю армии от тыловых коммуникаций) с возможными способами их блокирования. Генерал В. Е. Флуг в целом согласился с предложениями[44].
Неудивительно, что когда немцы начали вести демонстративные бои, они были восприняты как наступление. Этому, видимо, способствовали результаты столкновений предыдущих дней. Так, 24 (11) сентября конница В. И. Гурко у Копциово вступила в бой с противником, после чего отошла к д. Ржандов и Кадыш. А 25 (12) сентября противник атаковал Сопоцкин, около которого находилась 1-я Финляндская стрелковая бригада. Донесение об этом пришло днем, а уже в 6:40 вечера из штаба армии поступил приказ принять все меры для задержки германцев. В д. Кодивце для поддержки фланга была выдвинута Кавказская стрелковая бригада. Генерал В. И. Гурко сообщил о необходимости занятия д. Микашевки конным отрядом. Вечером генерал-квартирмейстер 10-й армии генерал А. П. Будберг[45] сообщил, что Сопоцкин надо удержать, а потому там стоит сосредоточить весь корпус, оставив отдельные части у Липска и д. Богатыри для прикрытия этих направлений[46].
26 (13) сентября немцы начали демонстративную атаку у г. Друскеники[47] (стык 1-й и 10-й армий), а потому в наших штабах предположили, что основные вражеские силы расположены в д. Серее — Лейпуны — Копциово. 22-му корпусу предписывалось всеми силами оборонять позицию у Сопоцкина[48], а на следующий день перейти в наступление. В 12 дня 4-я бригада прибыла в район д. Перстун — Голынка. Отметим, что в этот день финляндские стрелки были подчинены командиру 2-го Кавказского корпуса генералу П. И. Мищенко.
27 (14) сентября корпус начал продвижение вперед, имея общей целью охватить противника и отрезать его от д. Копциово. На следующий день 28 (15) сентября наступление продолжилось. В 5:10 вечера в штаб корпуса пришло донесение от командира 1-й бригады генерала Волкобоя о том, что он взял д. Копциово. В бою было убито 34 офицера, один ранен, потери в нижних чинах около 50 человек.
Русские войска медленно вытесняли немцев из Августовских лесов. Наступление осложнялось проблемами связи, отсутствием надежных данных о противнике, а также тем, что немцы за полторы недели нахождения в Августовских лесах сумели подготовить их к серьезной обороне. 3 октября (20 сентября) русские войска вошли в Сувалки. В приказе по армии от 4 октября (21 сентября) отмечалось: «Боевые действия армии в районе Августовских лесов, начавшееся взятием Августова, боями на направлении Сопоцкин — Копциово и отбитием немцев на переправах через Неман, завершились поражением противника на всем фронте Сувалки — Августов. Немцы в беспорядке отступают в свои пределы. Много выносливости на походе и беззаветной храбрости в непрерывных боях было выказано молодецкими войсками Армии. Ни бездорожье, ни непогода, ни огонь противника не могли остановить их порыва»[49].
Хотя в прессе и пропаганде эти бои представлялись как реванш за поражение в Восточной Пруссии и отражение попытки немцев наступать к Варшаве[50], в действительности результаты были более чем скромными,а дальнейшее наступление в Восточную Пруссию фактически провалилось. В итоге генерал В. Е. Флуг был снят с должности, а генерал Н. В. Рузский отмечал необоснованно высокие потери в боях с 26 сентября по 9 октября (13 по 26 сентября)[51].
Ниже опубликованы воспоминания А. Я. Семакова о событиях в Восточной Пруссии и Августовских лесах. Публикуется также приведенный им рассказ подпоручика 16-го Финляндского стрелкового полка А. Ф. Колошманова об одной из разведок, видимо, произведенной, когда 22-й корпус занимал оборону в Августовских лесах. Текст публикуется в соответствии с современными правилами орфографии и пунктуации. Даты приведены по старому стилю. Хотя он требует серьезной литературной редакции, было решено сократить ее до минимума (изменению подверглась разбивка на абзацы и предложения, а также в некоторых случаях трансформировалась структура предложений) с тем, чтобы максимально сохранить авторский стиль.
(Константин Пахалюк)
Заметки военных действий
В 1914 году 13 августа[52] наступило для России тяжелое время, время кровопролития. Это было объявление войны Германией и Австрией. Это будто бы началось так. В Австрии убили наследника престола[53]. Убийцей же признавали наших славян сербов, и вот из-за этого и объявила Австрия войну Сербии, а русские заступились за славян. В защиту Австрии заступилась Германия, которая, как видится, только этого и желала. Вот это-то время и есть тяжелое и роковое для всех держав. Вот уже второй год войны, сколько побито людей, сколько разорено местностей и богатства, и еще неизвестно, чем кончится война: победой наших войск или проигрышем — один знает только Бог[54].
Я — крестьянин дер. Большой Ефимовы Алексей Яковлевич Семаков и хочу занести в эту книгу то, что мне пришлось видеть и испытать на театре военных действий. Мы, т. е. наша часть войска, до объявления войны находились в лагерях в городе Вильмонстран[55]. В воскресенье 13 июля, как сейчас вижу, нам была сделана тревога, что и почему эта тревога, никто ничего не знал. Здесь стояли 1-й, и 2-й, и 13-й, 14-й, 15-й и 16-й финляндские стрелковые полки – все эти полки были на отдыхе по случаю праздничного дня. Вдруг в 10 часов пришла телеграмма, что убраться всем по зимним квартирам. Вот где было на что посмотреть. Кругом кипела работа. <…> Собрали и погрузили все вещи, цейхгаузы, сундуки и матрасы, и лошадей полковых, и телеги — одним словом, все, что называется.
А в 12 часов уже сопровождали его с 4-мя оркестрами музыки и знаменами. Вот на эту тревогу было смотреть и интересно, и жалостно. Так и все остальные полки уехали один за другим. Нашему полку было ехать далеко. Мы на зимние квартиры приехали только 15-го [июля]. Прожили с приезду два дня, и с 17 на 18 вечером приказали построиться всему полку. Я, так как в то время был ротным писарем, не ходил туда, когда там заиграла музыка, я тоже вышел послушать. Музыка сперва стала играть «Марш за царя», потом вскоре кончила, и вдруг слышу, командир полка начинает говорить речь. В конце всего выясняется, что нам объявлена война[56]. У всех за сердце так защемило, у некоторых показались слезы на глазах, но воодушевление народа и солдат хорошее. После этого всего покричали «Ура!!!», прошли церемониальным маршем и по казармам. Много было разговору и пересудов между солдатами, но вскоре все прекратил фельдфебель. Так как время было уже вечер, то он сказал: «Сегодня наша рота по приказу назначена на случай тревоги, так извольте спать одевши, и чтобы винтовка своя была не в пирамиде[57], а возле бока каждого. Я пойду на поверку».
Тут вскоре встали на поверку, а после поверки все одевались и ложились спать с винтовкой и по тридцать боевых патронов. Ночью, конечно, было спокойно, тревоги никакой, а на завтрашней день проводили сбор на войну. Лишнее продавали, а остальное поклали и запечатали, и вот в такой укладке мы провозились целых 10 дней, а уже 25 июля выступили и поехали на станцию Рихимяки[58].
Сюда мы приехали специально для того, чтобы быть ближе к Петрограду в случае получения запасных нижних чинов. Запасных мы получали медленно и только совсем успели закончить мобилизацию 13 августа. За то же время усиленно производили занятия для того, чтобы познакомить ниж[них] чинов со стрелковым делом наших частей. Когда было все готово, так каждый день ждали приказания к выступлению. В этом нас тоже долго не задержали, а потребовали: 21 августа мы уже сели на поезд и отправились[59]. 22-го мы все ехали в Финляндии, а ночью с 22 на 23-е были в Петербурге. Тут стояли только 4 часа, потом поехали в Псков, тут тоже была остановка целых 5 час. А 24 августа были в Вильне[60]. Утром же 25 мы приехали на станцию Августов.
Тут мирные жители говорят, что уже была слышна перестрелка. Мы на это не обратили внимания и тут же в лесу стали располагаться на бивуак. Не успели расположиться, как вдруг вызвало переполох. С какой-то стороны полетел аэроплан, бросил бомбу и убил у нас 4-х человек 14-го полка. Вот вам первый ужас нашего выступления. Хорошо, и мы тоже долго не думали, открыли залповый огонь из винтовок, так как аэроплан был низко. Через три-четыре залпа наш аэроплан полетел книзу и опустился — тут же его и взяли в плен. Отдохнув часа четыре, мы потом стали собираться в поход пешком — довольно ехать по машинам.
Маршрут пешеходного путешествия был назначен на город Граево. От Августова до Граево было 42 версты. Надо было прийти на подкрепление, и чтобы не опоздать, мы выступили часов в 7 вечера. И вот мы с полным походным снаряжением отправились, и вот отошли, сначала 10 верст ничего, а потом стало тяжело. И начинают солдатики кое-что бросать, особенно из своих вещей — у кого были теплые рубашки, у кого тужурки, и все это стали уничтожать, пока полная выкладка превышала 2 пуда. А ведь патронов было по 180 шт., да и винтовка. Вот и я был порядочно снабжен всем. Погода в то время, как на зло, стояла хорошая и жаркая. Отошли мы 28 верст, подошли к городку или местечку Райгород. Думали, что тут хорошо отдохнем. А оказывается, что нам и остановиться тут не дали. Потом перешли версты 2, и потом нас остановили, чтобы раздать нам наваренный в кухне обед. Это было часов 6 утра. Значит, шли мы всю ночь. Кто-то получил обед, кто-то и нет, и скорей пошли дальше.
В Граеву мы пришли около 12 часов. Много было отставших. Вот когда шли от Райгорода до Граево, мы встретили раненых наших финляндцев. Скверное положение было смотреть на своих товарищей, которые истекали кровью на подводах тихо двигающихся лошадей. Наконец мы дошли с большим трудом до назначенного места. Я по пути тоже выбился из сил и начал отбавлять от своих вещей. Сел я отдохнуть, снял мешок и достал оттуда теплую рубашку, и одни портянки, и лишнюю гимнастерку, и лопатку, да мешок сухарей. И все это положил в ямочку и накрыл палаткой, и тут оставил первую жертву своего походного имущества. Вот на место пришли поесть на бивуак. Расположились кругом в кустах и березняке, только пообедали. Съели по банке консервов и легли спать. Недолго спали, вдруг сделался большой переполох, т. е. открыли стрельбу. Мы вскочили, как сумасшедшие, и не знаем, что делать. Я был разутый. Начинаю надевать портянку, ничего не выходит. Сам весь дрожу, не знаю, в чем дело: кто говорит — немцы, а кто говорит — наши. Но вскоре выяснилось: наши сторожевые роты открыли частую стрельбу по немецкому аэроплану[61]. Мы, встревоженные, соскочили, и потом вскоре нас успокоили.
Вот мы провели ночь. Ночью была слышна залповая артиллерийская стрельба. Назавтра тут отдохнули как следует. После обеда нашему батальону было приказано перейти немецкую границу и оттеснить противника. В 12 часов мы выступили, с нами батарея полевой артиллерии. Ходили, ходили, устроили сторожевки[62], но на противника не наткнулись. Дождались до позднего вечера, вдруг на это место пришел 2 финляндский стрелковый полк, а мы пошли в деревню Черновицы, но деревня вся была занята нашими войсками. Нам пришлось расположиться на поле. Здесь и проспали кое-как. Потом нам 29 августа снова вышло приказание, чтобы опять возвратиться туда и пробыть там дольше. Вот мы сразу двинулись верст 20 за границу и проходили все время по Германии. С двадцать девятого на тридцатое ночью мы остановились в лесочек на часок соснуть. В это время дивизия немецкой кавалерии подъехали к нам на расстояние 500 шагов, а мы не видели. Вот когда нам донесли, что мы окружены 4-мя полками кавалерии, нам было делать ничего нельзя, потому что нас один полк. Мы, конечно, затихли все, и они по случаю темной ночи нас не заметили, а проехали мимо. Когда они проехали, мы насторожились и заняли те места, чтобы их обратно не пропустить. И вот какой нечаянный был переполох, так как противника не встретили и вдруг окружены.
И вот мы целых три дня ходили по германской земле, не притыкаясь к месту. А погода была целую неделю — как сквозь сито, сеяло дождем, стало очень грязно, шинели на солдатах грязные и мокрые, и сколько суток уже не переоделись. Господи! Долго ли, думали, будет это мучение, никто не знал. Вдруг нам говорят, что противник занял Сувалки. Поэтому мы оказываемся на 60 верст в тылу противника. Вот и опять нужно скорей удирать, а то отрежут. И вот мы эти 60 верст за один день отсюда решили выйти, чтоб не остаться в плену. Действительно, и переход был для нас очень тяжелый, потому что ходили все неделю и ни разу не отдыхали. И вот пришлось еще 60 верст кое-как идти. Собрали последние силы и отправились, думали то, что чем в плену оставаться, то лучше сначала в бою побывать, а потом — что Бог пошлет. И вот пошли. Где только люди ни присядут отдохнуть, тут и спят. Все измученные, кое-как добрались до Августова. Я и еще двое со мной остались у одного поляка ночевать, а остальные, кто мог, шли дальше за Августов. Шли три версты и там расположились. Мы сразу же легли спать, а назавтра кое-как разделись и попили у него чаю, а потом отправились. Шли городом. Купить можно только яблок и конфет, а больше съестного ничего нет. Из города все бегут, город почти что опустел. Я купил яблок, поели с товарищами. Хлеба у нас не было и купить негде.
Подходим мы к расположенному бивуаку нашего полка, а там как раз раздают обед. Я сейчас же с котелка взял суп. Там же раздавали сухари. Постояли немного, сухарей из своей доли поели немного и опять в поход — куда, никто не знает. Отошли верст семь, остановились в лесу. Командир полка подъехал на лошади и говорит: «Ну вот, братец, мы за эту неделю выходили больше двухсот верст — для чего, вы, конечно, не знаете. Это была наша задача, мы ее выполняли, и выполнить нам удалось успешно. Дело в том, братцы, противник наш налегал очень на Варшаву и хотел взять ее. Но мы, конечно, пошли в его землю, и вот там ходили туда и сюда, доказывали, что в его земле много шляется войска. Конечно, нам трудны были эти переходы, но мы выполнили. Спасибо, братцы». Послышался ответ ниж[них] чин[ов]: «Рады стараться, ваше высокородие». Затем: «Вот что, братцы, покуда мы там ходили, то немцу дошли эти слухи, он взял войска от Варшавы и послал сюда, вот они теперь заняли наш город Сувалки. Вот теперь будем на отдыхе рыть окопы близ Августова». Это было второго сентября прошлого 14-го года.
Я очень хорошо припоминаю то время, когда мы остановились на биваки. В то же время стали приготовлять позицию в 3 вер. от Августова, так как противник шел по направлению на Гродно. Сперва мы разбили палатки и отдохнули. А на завтрашний день приступили к работе. Окопы мы приготовляли от бивака в расстоянии 2-х верст. Мы, конечно, не опасались [противника]. Все оставили на биваке, кроме шанцевого инструмента, топоров и лопат. Работали себе день благополучно и второй день, а 3-го числа уже почти доканчивали проволочное заграждение.
Вдруг невдалеке от нас послышалась стрельба. Мы сначала думали — наши разведчики. Оказалось, нет. Мимо нас летят пули, значит, это немцы. Как же так — никто ничего не знает. Потом выяснилось, что противник наткнулся на нашу сторожевую роту. Вот хорошо нам — долго думать некогда. Мы бросились бежать к расположению своего бивака. А ведь не близко — около 2 верст; покудова бежали туда да там собрались, скатали палатки, да потом опять бежать обратно. Прибежали, стрельба все идет. Мы скорее в окопы, потом стрельба немного стихла. Смотрим, из нашей сторожевой роты тащат раненых солдат. Мы жалостно посмотрели на это дело и переговорились между собой: «Да, ребята, нас все ожидает тоже». Ну что же, повиновались судьбе. А погода была в этот день очень хороша, ясная и красивая. Как мне, так и каждому не хотелось умереть. А у каждого человека грудь дышала жизнью и мечты бежали вперед, а сидя в окопах — нет-нет просвистывали пули. Надежда на жизнь была плохая. Мы в это время все сдались на произвол судьбы, так как все были неопытные, перестрелку с противником ведем в первый раз. Вдруг сзади говорит офицер: «Ребята, приказано отступать. Давайте по одному бегите, и назад туда, в лощинку».
А впереди нас были озера и мост. Мост был приготовлен к взрыву. Вот дошла и моя очередь вылезать из окопа. Только я полез, в это время произошел взрыв моста. От такого стуку я так и скатился в окоп. Мне показалось, что возле меня разорвался какой-нибудь тяжелый снаряд. Но вскоре же пришел в себя, смотрю, наши понемногу убираются все дальше. Я тоже выскочил из окопа и побежал дальше. Когда собрали все роты, мы продолжили отступать. Отошли несколько верст. Сошлась вся наша бригада, 4 полка. Тихонько поговорили, у кого в полку какая потеря. У нас оказалось, что 4 убито и 7 ранено, и ранен один офицер. Один всех больше пострадал наш 14-й полк. Там потери сразу около роты солдат, и, кажется, немцы разбили у нас 2 пулемета. Отдохнув здесь минут 15, мы пошли дальше[63].
Отошли 10 верст, остановились в приготовленных до нас окопах. Ночевали тут, на поле близ деревни Грузки, а на завтрашний день был дождь. Мы разошлись, которые в окопы, которые в лесок, в резерв. Так простояли мы до 7-го числа. Седьмого вечером наткнулся на нас противник, сила которого нам была известна через разведку. Шестого мы вели артиллерийский бой[64], а на завтра пошли в наступление и шли почти до самих немцев без стрельбы, так как нам впереди себя ничего не было видно, потому что заглушал тростник. А когда подошли шагов на 20, то немцы услышали, что мы близко. Они стреляли по шороху, т. к. и им ничего не было видно. Но они все-таки долго не задержались. Видя, что мы все идем и идем, тогда они бросились бежать, и мы гнали их 4 версты, а потом вернулись обратно в Грузки. Переночевали тут. Отдохнув немного, пошли занимать сторожовку. Это было [ночью] с 7 на 8. Сторожевка ставилась за 4 вер. от дер. Грузок.
Начал моросить маленький дождик. Мы снялись <…> Нашему взводу пришлось идти дозорным. Как раз я с отделением попал в левый дозор. Надо было пройти лугом, а потом этим высоким тростником, трава была мокрая. Дозорные прошли до места, все перемокли от травы. Время уже темное, а у нас сторожовка еще не поставлена. Вот выставили три заставы. Наш взвод попал в главную, часов в 10 вечера дождик начал усиливаться. В 11 часов нам привезли ужин в сторожовку. Сторожовка была в большом лесу, а темень была в тот вечер не выразимая. Все ощупью сходили за ужином, налили нам в котелки щей, стали мы хлебать. Ничего не видно, зачерпываешь ложкой, смотришь — она повернулась, или покуда везешь до рта, обязательно прольется. Есть хотелось не на шутку, да, к счастью, щи были-то не очень горячи. Так, я [ел] через край, чтобы скорей наесться. Поужинали кто как смог. Все расположились было спать, наш офицер говорит: «Нет, ребята, в сторожовке не спят». Взял нас всех, собрал, выстроил и приказал лечь вдоль этой шоссейной дороги. Мы легли, а тут место и так не очень сухое, и дождь все льет и льет. У нас каждый закрылся своей палаткой, но что же палатка – сразу промокла, так как она не натянутая. Канава эта стала наполняться водой, а снизу и того большая совсем вода. Подымешь голову, послушаешь, только и слышно, как поливает дождь, а как солдаты барабанят зубами от холоду. А в этот вечер и ночь я до того продрог, до того прозяб, что от роду в жизни не встречал кого-то, кто так прозяб. Я и думал, что тут же сдохну. Просидели ночь все вот в таком положении, а дождь, как нарочно, до самого утра. Как рассвело, мы развели огня немного, отогрелись, а в 9 час. нас сменила 6-я рота. Мы пошли спать в дер.<….>.
А после этой стужи, холоду и голоду мы весь день 9-го [сентября] отдыхали, а на ночь наша рота на случай тревоги должна была ночевать в окопах. А 10-го весь день шли назад. Среди солдат передавали, что будет отдых. Действительно, отошли не помню сколько верст до дер. Кончен и тут остановились. Простояли мы 11-го и 12-го, но не отдыхая, а проводили занятия. 12-го отслужили всенощную, выступили в поход ночью. Отошли, но почему-то нас вернули. Мы опять переночевали в этой же деревне. Выступили в 5 утра на село Дубровки, тут стояла наша первая бригада. Мы прошли Дубровки, свернули влево, отошли еще верст 10-ть. Блудили, так и пришлось остановиться в лесу. Разложились спать. Нашу роту потребовали на работу. Нужно было построить [мост] для проезда артиллерии. Проработали и эту ночь. Назавтра опять в поход[65].
Бои 15 сентября 1914 года
С 14 на 15 сентября мы всю ночь устраивали мост для артиллерии. Было сделано три моста. К рассвету все было готово, только успели поесть, наш полк тронулся в поход. Конечно, нам пришлось идти, не глядя на то, что мы вторую ночь не спали. Отошли мы так верст 15. Конечно, впереди были разведчики, вдруг слышим — перестрелка… Офицеры говорят, что наши. Идем дальше. Сделали шагов двадцать, вдруг один разведчик вернулся к нам с раненой лошадью, говорит, что напал и обстрелял нас немецкий конный разъезд в числе около 30 всадников. Мы немного тут посидели, у кого был хлеб — поели, а у кого не было — поглядели. Вдруг вышло приказание продвигаться вперед. Отошли с версту, впереди была деревня Кареевиц. Она занята противником. Вот только мы подошли к полям этой деревни, как немцы открыли стрельбу, в это время шел редкий дождик при сильном ветре. Мы раскинулись в цепь, а большая часть солдат голодные, т. к. уже второй день не получали хлеба. Затем очень прозябли на открытом месте — здорово пошел дождь. В этом бою мы выиграли, пользуясь полным обходом. Таким образом, мы кругом обошли противника и ударили со всех сторон, тогда немцам некуда стало двигаться. Так они бросились прямо в озеро и тут потонули. В плен мы захватили только 18 человек. Назавтра утром тут же захватили 22 повозки корпусного обоза, все эти повозки были наполнены хлебом, вот когда подъели весь хлеб, то не менее пришлось на каждого солдата как фунтов 6-ть. Действительно был праздник, тогда у солдат голодали два дня и голодные шли в бой, и то и это били через надо, а хлеб у немцев весь белый, хороший.
После этого мы тут ночевали и пошли назад к Сувалкам. Отошли 2 версты и опять остановили в дер. (Ковали), простояли тут до семнадцатого, а 17-го было приказано выбить противника из дер. Березники[66].


Рассказ офицера с разведки
Мне командир полка поручил сделать разведку при отступлении нас от Августова близ деревни Грузки. Я набрал охотников солдат, т. е. финляндцев, идти в разведку, не более как человек 18. В том числе были и унтер-офицеры и один подпрапорщик – фамилия Мохно.
Вот хорошо мы сразу же разделись. Махно[67] пошел с 9 человеками вправо от шоссейной дороги, а я с 8 влево. Шел, шел я влево, вдруг слышу там не дальше чем в полверсте стук, я подумал, что кто-то идет по шоссе, стали все прислушиваться и сразу подумали, что не иначе как противник подвозит артиллерию. Я скомандовал всем ребятам рассыпаться по той тропинке, которая в лесу пересекала ту шоссейную дорогу, по которой, вероятно, двигался противник. Ребята у меня сразу применились к местности, кто за кочкой скрывая себя, кто за большим деревом, а кто и в ямке какой-либо, скоро все это затихло, и я думаю, черт возьми, сейчас должна показаться их пехота. А вдруг она нас обнаружит, так мы все пропадем, ну, решил надеяться на бога. Сказал, кстати, ребятам: «Что, ну, братцы, живым в руки немцев не даваться». Те сделали кивок головой, было можно понять то, что согласны помереть заодно. Мне от этого кивка дало бодрости. Я стал прислушиваться и посмотрел немного в бинокль, определил то, что мы не дальше трехсот шагов от шоссейной дороги, которую хорошо было видно по направлению той тропинки, на которой мы расположились.
Слушаю дальше и еле слышу топот и маленький треск по сторонам дороги. Показались их дозоры впереди по сторонам дороги. Идут не дальше как на полтораста шагов. Я думаю, что они нас не заметят. Надо пропустить их и посмотреть, насколько у них тут силы, а потом и подумать. Если я останусь сзади их, то как самим-то пробраться обратно? Ну да, «как-то» — как Бог решил. Вот вскоре после дозоров, смотрю, идут их колонны пехоты. У меня так мороз по коже и пошел. Ну, думаю, пропали все мы. Они идут так чинно, один одному в затылок, в рядах офицеры. Вперед вот прошла одна рота, за ней идет другая, затем третья, а за третьей идет батарея полевой артиллерии. Вдруг едет офицер и с ним ординарец. Они заметили эту тропинку и повернули конец, подъехали шагов 200 и остановились — слушают. Я, недолго думая, решил по ним открыть стрельбу и все 8 человек открыли частый огонь. С первого же выстрела один всадник свалился, только не знаю, солдат или офицер, а остальные во все ноги бросились в сторону. Проехали, теперь едет их артиллерия. Мы давай жарить по ним. Они поехали галопом, и тут произошла большая суматоха. Результат оказался очень хорошим: убили 2 лошадей и одного всадника.
После этого дремать было некогда, так как хотелось все-таки вернуться к своим. Дело-то очень скверно, так как мы в тылу противника. Маленькая неосторожность, и мы должны пропасть. Я все-таки не растерялся и решил уходить, не жалея своих ног. А для того чтобы выйти невредимым, нужно было обойти гораздо дальше влево. И вот пошли. Когда сравнялись с их фланговой цепью, я решил обождать, так как начинался наш и их артиллерийский огонь. Остановившись, я следил, каковы удары будут нашей артиллерии. Оказалось, что наши первые залпы как раз ударили по цепи противника, а потом у них опять началась суматоха.
Я так и вернулся к своей части, рассказал о разведке и о силе противника, что у них пехоты один батальон, т. е. три роты, и батарея полевой артиллерии. За эту хорошую разведку я был представлен к награждению Золотым оружием, а все остальные — георгиевским крестом.
Подпоручик А. Ф. Колошманов




[1] Бринкен А. Ф. фон дер (1859–1917) — участник русско-японской войны. В годы Первой мировой командовал 22-м корпусом. Награжден орденом Св. Георгия 4-й ст.



[2] Щербачев Д. Г. (1859–1932) — летом 1914 г. во главе 9-го корпуса отличился в Галицийской битве. Весной 1915 г. возглавил 11-ю армию. Успешно действовал осенью 1915 г. Во время Брусиловского прорыва успешно командовал 7-й армией. С апреля 1917 г. помощник августейшего командующего армиями Румынского фронта.



[3] Линзинген А. (1850–1935) — германский военачальник. Участник битвы на Марне (1914). С января 1915 г. командующий Южной армией, с лета 1915 г. — Бугской армией, а затем группой армий «Линзинген»



[4] Ренненкампф П. К. фон (1854–1918— герой китайской кампании 1900 г. и русско-японской войны. В годы Первой мировой командующий 1-й армией. После неудач в Восточной Пруссии и под Лодзью отстранен от командования


[5] Самсонов А. В. (1859–1914) — герой русско-японской войны. В годы Первой мировой командовал 2-й армий. Один из виновников поражения под Танненбергом 26–31 августа. Застрелился.



[6] Ныне находятся на территории Польши.



[7] Флуг В. Е. (1860–1955) — участник русско-японской войны. Первую мировую начал командующим 10-й армией, однако вскоре был отстранен. В начале 1915 г. возглавил 2-й корпус. Отличился во время ликвидации Свенцянского прорыва.



[8] Радкевич Е. А. (1851–1930) — герой русско-японской войны. В годы Первой мировой командовал 3-м Сибирским корпусом, а затем 10-й армией.





[9] Слюсаренко В. А. (1857–1933) — герой русско-японской войны. В годы Первой мировой командовал 43-й пехотной дивизией, временно — 2-м корпусом, затем — 28-м корпусом. Дважды временно командовал 5-й армией.



[10] Жилинский Я. Г. Участник русско-японской войны. В 1911–1914 гг. начальник Генерального штаба. С начала Первой мировой — главнокомандующий Северо-Западным фронтом. Один из виновников поражения в Восточной Пруссии. Отстранен от командования. В 1914–1916 гг. был представителем России в Союзном совете во Франции.



[11] Российский государственный военно-исторический архив (далее — РГВИА). Ф. 2222. Оп. 1. Д. 538. Л. 4.



[12] В настоящее время эти города находятся на территории Польши. Лык переименован в Эльк, Иоганнисбург — в Пиш, а Арис — в Ожиш.



[13] Сергеевский Б. Н. Пережитое, 1914. Белград, 1933. С. 37.



[14] Стельницкий С. Ф. (1854 – после 1917) — герой русско-японской войны. В годы Первой мировой командовал 3-й Финляндской стрелковой бригадой, затем 58-й пехотной дивизией (отличился под Перемышлем), 39-м корпусом и Особой армией.



[15] Погон Г. Ф. (1860 – после 1917) — после боев на границе Восточной Пруссии отстранен от командования полком. В дальнейшем состоял в резерве чинов при штабе Двинского военного округа. В 1917 г. произведен в генерал-майоры.



[16] Нотбек В. В. (1865–1921) — отличился как командир 2-й Финляндской стрелковой бригады. Летом 1915 г. возглавил 1-ю гвардейскую пехотную дивизию. В 1917 г. командовал корпусом и армией.



[17] Верховский А. И. В годы Первой мировой занимал различные штабные должности. Награжден орденом Св. Георгия 4-й ст. и Георгиевским оружием. В мае 1917 г. стал командующим Московским военным округом, а после провала выступления Корнилова — военным министром.



[18] Ныне г. Бяла-Писка, Польша.



[19] Головин Н. Н. Из истории кампании 1914 г. на русском фронте. Начало войны и операции в Вост. Пруссии. Прага, 1926. С. 373.



[20] Селивачев В. И. (1868–1919) — участник русско-японской войны. В годы Первой мировой отличился как командир 4-й Финляндской стрелковой бригады. В 1917 г. командовал корпусом и армией.



[21] РГВИА. Ф. 2222. Оп. 1. Д. 538. Л. 6.



[22] Восточно-Прусская операция: сборник документов. М., 1939. С. 387.



[23] Там же. С. 389.



[24] Его правнучка Л. Ю. Белоярцева в настоящее время проживает в Калининграде.



[25] Гофман М. Война упущенных возможностей. М.–Л., 1925. С. 48; Людендорф Э. Мои воспоминания о войне. Минск–М., 2005. С. 68.



[26] Головин Н. Н. Указ. соч. С. 383–384.



[27] Ныне г. Олецко, Польша. Райгород и Граево, так же как и Августов и Сувалки, переименованы не были.



[28] Флуг В. Е. X армия в сентябре 1914 // Военный сборник. Белград, 1924. № 5. С. 231–260. С. 235.



[29] РГВИА. Ф. 2144. Оп. 2. Д. 1. Л. 2.



[30] РГВИА. Ф. 2222. Оп. 1. Д. 538. Л. 8.



[31] РГВИА. Ф. 2280. Оп. 1. Д. 336. Л. 8.



[32] РГВИА. Ф. 2144. Оп. 1. Д. 11. Л. 1.



[33] РГВИА. Ф. 2222. Оп. 1. Д. 538. Л. 10.



[34] Шуберт Р. фон (1850–1933) — немецкий военачальник. Первую мировую начал как командир 14-го резервного корпуса. В течение месяца командовал 8-й армией. Затем командовал корпусом и армией на Западном фронте.



[35] Рузский Н. В. Участник русско-японской войны. Начал Первую мировую командующим 3-й армией. Отличился в Галицийской битве. В сентябре возглавил Северо-Западный фронт. В марте 1915 г. (официальнопо болезни) покинул пост. С августа по декабрь 1915 г., а также с августа 1916 по апрель 1917 г. командовал Северным фронтом. Несмотря на большую популярность в обществе, не одержал никаких побед.



[36] Сухомлинов В. А. (1848–1926) — в 1909–1915 гг. военный министр. В 1915 г. в глазах общественности стал одним из «виновников» тяжелого положения русской армии.



[37] Отметим, что отставка сопровождалась серией интриг между генералом Жилинским и генералом Ренненкампфом. Первый пытался списать на командующего 1-й армией сентябрьскую неудачу в Восточной Пруссии, а второй сам претендовал на пост главнокомандующего. См.: Пахалюк К. А. Генерал П. К. фон Ренненкампф // Рейтар. 2012. № 2



[38] Мищенко П. И. Герой русско-японской войны. С началом войны командовал 2-м Кавказским корпусом, а затем 11-м Кавказским корпусом. После неудачных боев у Сохачева в конце 1914 г. отстранен от командования, однако расследование не нашло его вины. В марте 1915 г. возглавил 31-й корпус



[39] Ерофеев М. Р. (1857–1941) — участник русско-японской войны. В годы Первой мировой непродолжительное время командовал 1-й Туркестанским и 7-м Сибирским корпусами.



[40] Орановский В. А. (1866–1917) — герой русско-японской войны. В Первую мировую был начальником штаба Северо-Западного фронта, а с начала 1915 г. командовал 1-м кавалерийским корпусом.



[41] В настоящее время все эти города находятся в Польше. Сольдау (Зольдау) переименован в Дзялдово, Страсбург — в Бродницу, Остерода – в Оструду.



[42] РГВИА. Ф. 2144. Оп. 1 Д. 11. Л. 23.



[43] Ныне Ковно называется Каунас (Литва), а Гродно находится на территории Белоруссии.



[44] РГВИА. Ф. 2290. Оп. 1. Д. 45. Кн. 1. Л. 184.



[45] Будберг А. П. (1869–1945) — участник русско-японской войны. В Первую мировую был сначала генерал-квартирмейстером, а затем и начальником штаба 10-й армии. После поражения армии в феврале 1915 г. отстранен от должности. Впоследствии командовал дивизией и корпусом.



[46] РГВИА. Ф. 2222. Оп. 1. Д. 538. Л. 15, 15 об.



[47] В настоящее время г. Друскининкай, Литва.



[48] Ныне городской поселок в Гродненском районе Гродненской области, Белоруссия.



[49] РГВИА. Ф. 2144. Оп. 2. Д. 1. Л. 21.



[50] Сражение в Августовских лесах — или, как его называли, «битва на Немане» — было превращено пропагандой в крупную победу, равную по своему значению чуть ли не событиям в Восточной Галиции. См.: Битва на реке Немане и разгром немецкой армии ген. Гинденбурга. М.: Тип. Т-ва И. Д. Сытина, 1915; Бои на Немане и в Августовских лесах. Одесса: Библиотека Европейской войны 1914 г., 1914; Великая война в 1914 г.: Очерк главнейших операций. Русский западный фронт. Пг.: Издание Б. А. Суворина, 1916. С. 60–63.



[51] РГВИА. Ф. 2144. Оп. 2. Д. 1. Л. 33.



[52] Поскольку воспоминания писались спустя год, видимо, допущена ошибка или описка — война началась 1 августа (19 июля) 1914 г.



[53] Речь идет об убийстве кронпринца эрцгерцога Франца Фердинанда сербским террористом Г. Принципом в г. Сараево 28 (15) июня 1914 г.



[54] Если в 1914 г. война была встречена широким энтузиазмом и верой в скорую победу, то после поражений 1915 г. настроения сильно изменились.



[55] Правильное название Вильманстранд, ныне Лаппеенранта, Финляндия.



[56] Война была объявлена только 19 июля, видимо, речь идет об объявлении всеобщей мобилизации.



[57] Специальный шкаф для хранения винтовок к казарме.



[58][58] Вероятно, имеется в виду город Рийхимяки, Финляндия. Железная дорога Рийхимяки — Санкт-Петербург была построена в 1870 г.



[59] Приказ об отбытии на фронт был получен 28 (15) августа, 1 сентября (19 августа) был получен второй приказ об ускорении отбытия и только 2 сентября (20 августа) был отслужен прощальный молебен. См.: РГВИА. Ф. 2222. Оп. 1. Д. 538. Л. 3, 4.



[60] Ныне г. Вильнюс, Литва.



[61] Стоит отметить, что в годы Первой мировой русские солдаты открывали огонь чуть ли не по каждому аэроплану, считая его немецким. Точно так же под обстрел попадали и собственные летчики. Как правило, серьезного урона такая стрельба нанести не могла.



[62] Видимо, так автор называет сторожевые охранения.



[63] Судя по всему, здесь описаны столкновения 16 (3) сентября, которые предваряли занятие противником Августова.



[64] В журнале военных действий корпуса отмечается, что противник вел наступление на д. Грузки до 3 часов дня 19 (6) сентября. См.: РГВИА. Ф. 2222. Оп. 1. Д. 538. Л. 12 об.



[65] По сведениям из журнала боевых действий 22-го корпуса 27 (14) сентября 4-я бригада прибыла в район д. Перстун — Голынка. См.: РГВИА. Ф. 2222. Оп. 1. Д. 538. Л. 15 об.



[66] Отметим, что деревня Березники была взята. 13-й и 14-й Финляндские стрелковые полки начали преследование, а 15-й и 16-й полки повели наступление на д. Боссе. См.: РГВИА. Ф. 2222. Оп. 1. Д. 538. Л. 20.



[67] В тексте встречается два написания этой фамилии.

Бальга: история одного замка

c5b24dcc9e8b22f8f2e58dd595a79ded.jpg
Бальга. Как много в этом слове для сердца прусского... Ну и калининградского, конечно. Много крови, лжи, трагедий, красоты, предательства, человечности, мифов, загадок. Почему юридически не существующее местечко Бальга заслуженно превратилось в один из «опорных пунктов» нашей истории?
Как прусская Хонеда стала тевтонской Бальгой
В 1 веке нашей эры то, что мы сегодня называем Бальгой, было островом. С него можно было контролировать практически весь залив. Потом пролив между островом и материком стал заболачиваться. Но гора на берегу залива своего стратегического значения не утратила. По легендам, именно в районе прусской крепости Хонеда располагалась знаменитое Рамове — святилище древних пруссов, место жертвоприношений, и место где пруссы дарили своим богам сокровища.
Братья Немецкого ордена госпиталя пресвятой девы Марии в Иерусалиме, который мы сегодня называем Тевтонским или Немецким, появились здесь в 1238 году. Орденские хроники рассказывают, что в этом году из Эльбинга в Висленский (Балтийский) залив вышли два орденских корабля - «Пилигрим» и «Фридланд». Корабли продвигались на север вдоль берега, и вскоре моряки увидели легендарную Хонеду — прусскую крепость, стоящую на высоком, до 30 метров, берегу залива. Из-за большой осадки «Пилигрим» и «Фридланд» подойти близко к крепости не смогли. Крестоносцы высадили десант на лодках, и напали на ничего не подозревающих пруссов. Уцелевшие пруссы укрылись в крепости. Орденские братья и европейские пилигриммы осадного снаряжения не имели,
и Хонеду взять даже и не пытались.
81cf077a4161ab5398f3e067535a16de.jpg
Так замок Бальга выглядел в 1310 году. Современная реконструкция А. Бахтина и А. Осипова.
Они ограничились разграблением окрестных поселений, взяв богатую добычу.
Когда крестоносцы грузили добычу на лодки, к пруссам подошло подкрепление. Теперь пруссы неожиданно напали на крестоносцев, перебив большую их часть. Моряки и воины, оставшиеся на кораблях без лодок, могли только смотреть, как пруссы убивают их товарищей. Такого Орден не прощал. Через год к Хонеде прибыла новая экспедиция Тевтонского ордена. На сей раз рыцари начали осаду Хонеды. Осада длилась долго.  Уставшие пруссы сделали вылазку, но тевтоны оказались к этому готовы. Пруссы понесли большие потери. После чего прусский князь Кордуне сдал Ордену крепость. Крепость получила название Балгеа, позже трансформировавшиеся в Бальгу. Орден крепость укрепил, подготовив базу для своего дальнейшего продвижения в земли пруссов. Это не понравилось прусскому князю Пиопсо из Вармии. Вместе с племенами бартов и натангов он осадил Бальгу.
Сквозь заболоченный пролив к крепости вела гать. Пруссы блокировали эту гать построив крепость. Тогда орден построил ещё одну гать (по ней сейчас идёт дорога к замку) но пруссы и эту гать блокировали новой крепостью. Крепости назывались по именам прусских родов: Партагаль и Страндове. По версии современных историков в замке на тот момент было не больше ста воинов. Замок же осаждало примерно 1500 прусских воинов. Силы были не равны. Вскоре к пруссам присоединились два очень могущественных союзника: голод и время. В крепости закончились припасы. Пруссам оставалось только ждать, тевтонам — молиться. Что они и делали.
И вдруг стражник на стенах крепости заметил паруса над заливом. Суда явно шли к Бальге. Но вот чьи они? Друзья? Враги?
Когда суда подошли ближе, осаждённые сумели разглядеть на одном из них вымпел — шагающий лев. Свои. Молитвы осаждённых были услышаны.
Пруссы не заметили высадившийся орденский десант. Но тут к осаждавшим Бальгу язычникам из крепости переметнулся недавно обращённый в христианство прусс. Он сообщил своим, что в крепости совсем всё плохо, гарнизон голодает, сил всё меньше. Также перебежчик рассказал осаждавшим, что знает некий тайный ход, который позволит взять орденский гарнизон «теплёньким». Пруссы, стараясь не шуметь, пошли за свои проводником на штурм. Проводник, засланный к пруссам Орденом, вывел «своих братьев» прямо на засаду. Орденские арбалетчики перебили около полутора тысяч пруссов. Князь Пиопсо, традиционно выступавший во главе своего войска, был убит орденской стрелой. Оставшиеся в живых пруссы ушли.
До 1945 года поле, где произошло избиение пруссов, называлось Schlachtfeld, что с немецкого можно перевести как «поле битвы».
Быт и нравы
В 1250 году Орденом был частично построен каменный замок. Археолог Константин Скворцов рассказывает «Провинциальным архивам», что орденский замок был не только военным укреплением. Помимо военной функции, замок был ещё и административным, политическим, промышленным, и переселенческим центром. Тевтонский орден предоставлял переселенцам из «цивилизованной» средневековой Европы существенные привилегии. Самое главное - Орден давал землю. Поэтому немецкие бюргеры, горожане и крестьяне, охотно переселялись в полные опасностей новые христианские земли. Право владения землёй регулировалось Кульмским, Любекским или Магдебурским правом. Три регламента, три свода законов,  расписывали обязанности землевладельца по отношению к Ордену. Например, законом  определялось, предоставляет ли землевладелец вооружённых людей для участия в наступательных войнах Ордена, или только в оборонительных.
Помимо всего прочего, замок был ещё и финансовым центром. Здесь хранились налоги, которые платило каждый год Ордену местное население: шкуры, зерно, и так далее. Зерно в экономике Ордена играло особую роль. В средние века Орден стал крупнейшим в мире поставщиком зерна. В далёкой Англии Орденом был открыт  специальный торговый двор. При этом Орден активно развивал своё сельское хозяйство, обеспечивая себя всем необходимым. Особым спросом в средние века пользовался воск. Это была своеобразная валюта. Воск шёл на изготовление печатей и церковных свечей, которые жглись в больших количествах, и в которых всегда была потребность.
Орден вёл строгий учёт поступивших налогов. В бухгалтерские книги заносилась каждая «поступившая» курица, каждое яйцо. Впрочем, Орден не вмешивался в жизнь городов, и жил по своему уставу. Орденские братья не были монахами, как таковыми. Братья были рыцарями, служившими Господу силой своего оружия. По своему уставу они должны были спать рядом со своим оружием, соблюдать все посты, не иметь собственного имущества, и много молиться. Впрочем, специальной папской буллой братьям разрешалось есть мясо в строгие посты, но при одном условии: если в этот момент шли военные действия. На постной пище мечом много не намашешься. Константин Скворцов рассказывает, что несмотря на эту «привилегию» некоторые братья, посвятившие себя службе Господу, всё равно ревностно соблюдали пост.
В лесах вокруг Бальги водилось много дичи. Однако охота в те времена была светским развлечением, недоступным для братьев Ордена по религиозным соображениям. Охотиться братьям разрешалась только перед дальними походами.
При вступлении в Орден новоиспеченный брат принимал три главных обета, на которых весь Орден и держался: обет бедности, послушания и тотального безбрачия. При этом орденским руководством поощрялись инициативы рыцарей брать лично на себя «дополнительные» обеты. Сегодня эти обеты — доказательства верности Делу Господню, вызывают у нас улыбку. Например, некоторые орденские братья брали на себя обязательства не мыться несколько месяцев, носить кольчугу на голое тело, не разговаривать год, не употреблять в пищу соль в течении длительного времени, и не пить (некоторое время) пиво. Монах Пётр из Дуйсбурга, в своих хрониках рассказывает о комтуре (начальнике) кёнингсбергского замка, решившего испытать своё целомудрие. Для этого комтур год(!) спал на одной постели с прекрасной обнажённой девой. И — ни-ни. Правда, непонятно, как это самое «ни-ни» контролировалось орденским начальством.
Вступивший в Орден дворянин терял всё, кроме своего имени. Он мог иметь только то имущество, которое давал ему Орден. Орденскому брату уставами организации запрещалось закрывать на замок свой сундук, чтобы старший по званию мог в любое время днём и ночью контролировать, не появилось ли чего лишнего у младшего брата. Если у умершего брата находили хоть какое-то личное имущество, или, не дай Бог, деньги, о которых не знал его непосредственный начальник, то такового считали отступником и грешником, недостойным быть похороненным по христианскому обряду.
Орденский устав жёстко регламентировал жизнь братьев. Например, устав категорично предписывал, какие напитки, вино или пиво, в какие дни можно употреблять братьям. И в каком количестве.
Анатолий Бахтин, сотрудник государственного архива Калининградской области и исследователь истории Ордена, рассказывает «Провинциальным архивам», что по законодательству тех времён всё наследство получал старший сын умершего. Поэтому неудачников -младших братьев часто отдавали в Орден, на жёсткий, но полный пансион.
Как поддержать добрые нравы и порядок?
Для укрепления дисциплины среди орденских братьев и исполнения ими обязанностей предписанные  им уставами верховный магистр устраивал  строгие визитации (ревизии) отдельных конвентов. Магистром была составлена особая инструкция, в ней говорилось что визитатор (Visitirer) должен «с любовью и по братски указывать, где требуется, что то  изменить (исправить), но так же со всей строгостью наказывать там, где было совершено преступление. Первой обязанностью визитариев являлась «отвергать любые дарения, и строгая объективность». Для визитаций отбирались образованные и не имеющие замечаний орденский брат или комтур, с ним обязательно был брат священник и небольшая свита. Визитатор  имел неограниченные полномочия и согласно указанному маршруту, в каждом орденском конвенте строго проверялись соблюдение устава, закона и обычаев. При появлении визитаторов комтур, фогт, или пфлегер (управляющий) обязаны были беспрекословно повиноваться и ответить на все заданные вопросы. Визитаторы присутствовали при богослужении, вникали во внутренную жизнь конвента, требовали от комтура подробного отчёта о жизни и поведении каждого члена ордена: о моральном и религиозном состоянии дел в конвенте. А где это было необходимо- подобающим образом пресечь (наказать) нарушения и устранить недостатки. Визитаторы беседовали с каждым орденским братом в отдельности, во время этих бесед  они могли высказывать свои претензии к комтуру или своим непосредственным начальникам. Проверяющие имели почти неограниченную власть, они имели право по тяжести преступления, выносить наказания вплоть до заковывание в кандалы и пожизненное тюремное заключение. Проверялось снабжение, питание, запасы оружия и обмундирования, состояние замков и ведение хозяйства. Всё, что находили достойного порицания, в организации комтурства пресекалось без церемоний. Эти визитации орденских домов, продолжались до самого позднего периода Ордена и серьёзно способствовали поддержанию в конвентах хороших нравов и порядка.
Жизнь орденского брата полностью принадлежала ордену. Братья, дожившие до старости, коротали свои дни в специально созданных орденских «домах престарелых», в так называемых фирмариях. Фирмарии имелись во многих комтурских замках. Фирмария Бальги имела свои собственные баню и кухню. По орденским уставам, для проживающих в фирмарии братьев готовили лучшие и более обильные блюда.
Имена неизвестны
История не сохранила для нас имени строительных дел мастера, «по проекту» которого была построена орденская Бальга.
Археолог Константин Скворцов рассказывает, что судя по технике строительства, Бальгу строили неизвестные мастера из Гессена и Франконии. Скорей всего, эти мастера или побывали на Святой земле, или переняли опыт строительства крепостей у того, кто побывал в Палестине. В частности об этом говорит цитадель замка, построенная в новаторской форме многоугольника.
Калининградский архитектор Юрий Забуга, рассказывает, что баумайстеры того периода Средневековья были... необразованными людьми, которые даже читать не умели. Отсутствие образования не мешало баумайстерам строить средневековые замки. Строить замки их учила сама жизнь. Например, появление в орденских замках - «данцкеров». «Данцкер» замка Бальга — стройная, высотой с пятиэтажный дом башня, «растущая» прямо из вод залива. Башню и замок соединяла галерея.
a5f7762bf1ffc9d4fe743e82336af996.jpg
С появлением данцкера болезней в замке стало меньше. Современный макет замка Бальга.
Это не маяк, и не укреплённая  замковая пристань. Всё гораздо прозаичней: это укреплённый туалет. До их появления частыми «гостями» в замках были эпидемии. После строительства «данцкеров» болезней в замках стало меньше.
Немецкий орден довольно рано начал применять артиллерию. В описи от 1 мая 1396 года говорится, что в казематах Бальги хранится 2 пушки и 2 бочки пороха. В 1437 году в замке на вооружении уже состояло 8 пушек, стреляющих каменными ядрами, и 2 картечницы, стреляющие свинцовыми пулями.
Именно артиллерия спасла Бальгу от взятия поляками во время «Войны всадников» в 1520  году.  Поляки попытались взять и Бальгу. Примерно полторы тысячи польских кавалеристов, элитные войска польского короля, атаковали Бальгу. Но огонь орденской артиллерии, установленной на валах-палисадах,уничтожил атакующих. Поляки ушли.
По одной из версий могущество Тевтонского ордена уничтожила свято соблюдаемая традиция выкупать попавших в плен братьев и наёмников. После поражения в Грюнвальдской битве в 1410 году орден традиционно выкупил всех своих, попавших в плен. Золото и серебро везли в Польшу телегами. Это подорвало экономическую мощь Ордена. Орден увеличил налоги для городов. Города платить не хотели. Под предводительством Данцига и Торна города заключили «Прусский союз», и при поддержки польского короля начали войну с Орденом. «Война городов» длилась 13 лет и окончательно обескровила Орден. Во время войны было захвачено 90% всех орденских замков.
Подарил замок другу
В 1525 году в немецком Вюртемберге, католический священник Мартин Лютер прибил к двери местной церкви свиток со своими 125 тезисами.   Европу захлестнул протестантизм. Новая религия проповедовала смирение, трудолюбие, отказывалась от церковной монополии на общение с Богом только через католических священников, и признавала институт индульгенций (отпущения грехов за деньги) грехом. Бунтари против погрязших в интригах и роскоши католических «отцов матери-церкви» появлялись в истории и раньше. Но у сторонников Лютера было мощнейшее оружие — печатный станок Гутенберга. Лютер начал печатать Библию на немецком языке. Слово Божье стало доступным всем грамотным. Как это всегда бывает в старушке Европе, распространение новой прогрессивной религии сопровождалось реками крови и горами трупов. Новое гуманное вероучение должно было утонуть в крови своих сторонников и своих противников. Однако немецкая аристократия увидела в распространении лютеранства плюсы. В частности — возможность присвоить экономические активы католической «матери-церкви», и избавиться от её политического давления.
Проникнувшись новыми идеями, последний  Верховный магистр Ордена Альбрехт Бранденбургский фактически распустил Орден, объявив о его секуляризации.  Появившееся на землях Ордена герцогство Пруссия стало одним из первых протестантских государств в Европе. Герцог, ещё недавно бывший магистром, передал Бальгу в пожизненное  пользование своему другу епископу.
В 1560 году Бальга начала разрушаться из-за небрежной эксплуатации и нехватки средств на ремонт. В 1584 году упал в залив легендарный данцкер Бальги. В 17 веке, Бальгу начали разбирать на кирпичи. Из отличного, ещё орденской «закваски» кирпича шведами была построена крепость Пиллау, ныне — Балтийск Калининградской области. С появлением крепости Пиллау Бальга утратила своё стратегическое значение. Замок превратился в каменоломню
.
Последний штурм
В 1834 году останки Бальги осмотрел немецкий архитектор Шинкель. Он написал своему другу: "Знаменитый древний замок Бальга, расположенный прямо у залива Фриш Гаф (Вислинский, Калининградский), имеющий субстракции высотой в 70 футов, построенный в плодороднейшей местности, сейчас являет глазу лишь остаток старой трапезной с прилегающей башней, да высокие валы, которые заполнены кирпичной кладкой чудовищной толщины и имеют колоссальную протяжённость. Мощь этого сооружения, разрушение которого датируется более ранним периодом, столь импозантна на этом прекрасном месте у моря, что служащих имения следует просто обязать заботиться о сохранности этих руин"...
Рассказывают, что в дело вмешался сам кайзер. В 1836 руины были защищены от дальнейшего разрушения.
71ac5d5492915340e08fad926049412f.jpg
Почтовая открытка 1850 года. Из архива А.П. Бахтина.
В 1929 году в Бальге построили небольшой кабачок, а в восстановленной башне устроили музей замка.
В нацистские времена в  Пруссии посёлок возле замка Бальга называли «Красной Бальгой». Местные жители нацистов не любили. Бывшие жители Бальги рассказывали, что на различные нацистские праздники власти привозили жителей Хайлигенбайля (Мамоново) и Пиллау (Балтийска). Привезённых на руины замка «празднующих» особым образом выстраивали перед фотокамерами. На снимках получалась столь востребованная пропагандой «массовость».
7258b39c88cd28df886a841713e4c2a7.bmp
Из песни слов не выкинешь. Было на Бальге и такое. Бальга отмечает 700-летие. Фото из архива А.П. Бахтина.
Весной 1945 года в районе Бальги скопилось большое количество войск 4-ой армии вермахта и беженцев. Советские войска бомбили вражеский опорный пункт и обстреливали руины замка из тяжёлой артиллерии. Беженцы из Бальги уходили по льду залива в Пиллау. Колоны беженцев на льду залива были удобной мишенью для советских самолётов. Среди оборонявших Бальгу немцев был и младший офицер Рихард фон Вайцзеккер. Вайцзеккеру повезло. Он был ранен и его эвакуировали. Через сорок лет Рихард вайцзеккер, ставший Президентом ФРГ, писал, что выжить на Бальге ему удалось чудом.
После войны на руинах замка устроили лесопилку. Однако это производство просуществовало недолго. Рассказывают, что в стволах деревьев было так много пуль и осколков, что пилы лесопилки часто ломались. В конце-концов от производства пиломатериалов местные власти вынуждены были отказаться.
Ни копейки на взятки
В девяностые годы прошлого века, не без участия Вайцзеккера, немецкие фонды выделили весьма серьёзную сумму на восстановление Бальги. Денег должно было хватить на восстановление башни Форбурга и на устройство там музея. Калининградский архитектор Юрий Забуга сделал проект восстановления замка, а археолог Константин Скворцов практически за свои средства провёл разведывательные археологические раскопки. Однако  советник губернатора Маточкина  Денисов начал предлагать немецкой стороне «свои» организации, которые легко могли бы освоить немецкие марки. Немцы с такими «подрядчиками» работать отказались, и деньги вернулись в Германию. Знающие люди рассказывают, что проект не был реализован из-за принципиальной позиции представителей немецкой стороны, которые сразу заявили: Мы ни копейки не дадим на взятки.
Бальга во все времена была чемпионом по количеству легенд и мифов, связанных с этой территорией. Наиболее яркой легендой является история о золотом гробе шведского короля, похороненного в этих местах. Якобы, местные крестьяне самолично видели ночную процессию, в которой верные слуги несли гроб шведского короля из чистого золота. Эти же крестьяне видели и сам момент похорон. Примечательно, но валы, появившиеся вокруг замка ещё в 17 веке, сами жители Бальги называли «Шведскими». Вряд ли это имеет какое-то отношение к шведскому королю, никогда не бывавшему на Бальге. В  1627 году, во время войны шведов с поляками, шведский король Густав — Адольф использовал Бальгу как арсенал и опорный пункт, но сам здесь никогда не был. Возможно, за легендой о золотом гробе шведского короля скрывается одна из многочисленных тайн, которыми пропитана земля древнего замка.
В семидесятые годы прошлого века на территории Бальги работала экспедиция со странным названием «Геолого-археологическая экспедиция». Созданная КГБ и Министерством культуры, эта секретная экспедиция искала культурные ценности, утраченные во время Второй мировой. На Бальге секретная экспедиция искала Янтарную комнату. Однако, поиски пришлось свернуть. Во время одного из выездов, случайно взорвался снаряд времён войны. Погибли люди. Из-за трагедии поиски были прекращены. Летом 2008 года на Бальге проводили раскопки сотрудники ФСБ. Местные жители рассказывают, что замок был оцеплен сотрудниками этого серьёзного ведомства. Также местные жители рассказывают, что чекисты вывезли из руин замка несколько грузовиков с металлическими ящиками. Что было в тех ящиках?
Один из местных антикваров-поисковиков как-то предложил мне купить перстень со странной монограммой. Перстень не производил впечатление подделки. Он принадлежал члену «СС» из организации Аненербе», в которую входили и немецкие археологи. Поисковик рассказал, что нашёл перстень на Бальге. Ещё одна легенда?
Сегодня к прусским легендам и мифам добавились мифы и легенды нашего периода. Например, если вы среди местных найдёте некоего «Полковника», то он... предложит вам за небольшую сумму «прогуляться» по подземному ходу, который ведёт куда-то «в сторону Гданьска». К сожалению, я воспользоваться столь любезным приглашением «Полковника» не смог — свободных денег не было.
В настоящее время, практически каждое воскресенье фонд «Возрождения Бальги» проводит на руинах замка воскресники: пилят сухостой, обустраивают ступеньки, ведущие к заливу, гоняют «особо предприимчивых», приехавших разбирать останки замка на кирпичи для своих свинарников. Если вам не всё равно - присоединяйтесь. Контактный телефон: 89114589761 (Владимир)
3977a8ef303520c90392dba4ea756477.jpg

Областные власти санкционировали уничтожение уникальных археологических памятников

«Дворник» № 12 (920)  8-15 апреля 2014 (http://www.dvornik.ru/)


Песок с Великого янтарного пути


Карьерный комплекс недалеко от посёлка Цветное Балтийского муниципального округа уже действует. Постановление о разработке карьера подписано лично губернатором Николаем Цукановым 30 сентября 2013 года. Здесь легально добывают песок для масштабного строительства дорог и домов. А заодно здесь уничтожают памятники археологии: древние могильники и городища, находящиеся на территории карьерного комплекса. Строительный песок оказался важнее древней истории нашей Родины.
Варварское уничтожение археологических памятников эпохи бронзы в карьере происходит на абсолютно законных основаниях. Уничтожаемые памятники не состоят на государственном учёте. По каким-то причинам в послевоенное время их просто не поставили.
Один из таких «несуществующих» памятников — курган эпохи бронзы. Он датируется V - VIII веками до нашей эры. Это холм, в котором могут быть тысячи древних захоронений. О его существовании археологам известно с середины XIX века. Если с добычей песка в карьере всё пойдёт по плану, то могильник просто сроют с лица земли. Вместе со всеми его тайнами, загадками, научными открытиями, артефактами и научными сенсациями. Что мы потеряем, приобретая только строительный песок?
Калининградский археолог Константин Скворцов рассказывает, что из всех памятников археологии, открытых на территории Восточной Пруссии до начала Второй мировой, после войны на учёт было поставлено от силы одна десятая. Памятники из посёлка Цветное - не исключение. Ситуация с памятниками нашей древней истории сложилась странная. Памятники упоминаются в научной литературе, но денег поставить их на государственный учёт у государства нет. Зато есть деньги и «возможности» навсегда похоронить их в отмостках и подушках фундаментов каких-нибудь важных «объектов», например, для чемпионата мира по футболу.
Для защиты и охраны нашего культурного и исторического наследия при правительстве области существует специальная служба. Её деятельность финансируется из областного бюджета. Среди сотрудников этой правительственной структуры немало профессионалов-историков, понимающих ценность археологических памятников в посёлке Цветное. По материалам ещё XIX века, здесь находятся неизученное прусское городище ориентировочно 2-й половины первого тысячелетия и грунтовый могильник от эпохи викингов до предорденского времени. Они тоже пойдут «на песок». Недалеко от посёлка Цветное расположен могильник римского периода (I - IV века нашей эры). После войны этот могильник не исследовался. Какие тайны и загадки хранит он в своей толще? Этого мы не узнаем никогда. Зато из этих тайн и загадок будет построен какой-нибудь «объект», на торжественном открытии которого представитель властей торжественное перережет красную ленточку. Тех самых властей, которые отдали на разграбление историю Родины.
Особый интерес для археологической науки представляет могильник, обозначенный на немецких картах как «Горбатая гора» или «Петушиный гребень». Это господствующая возвышенность (31 метр над уровнем моря) в данной местности, расположенная примерно в километре от посёлка Цветное. По данным немецких археологов-членов «СС», работавших на Горбатой горе в 1937 году, здесь находится могильник IX – XIII веков. Этот могильник со всеми своими тайнами и научными открытиями также должен уйти «на песок».

Русский «след»
Место под карьер выбрано областными властями крайне «удачно». Сам по себе посёлок Цветное - исторический артефакт. Первое упоминание о нём датируется 1289 годом. Тогда этот населённый пункт назывался «Кальден». Позже это название трансформировалось в немецкое «Каллен». После 1945 года Каллен был переименован в Цветное. Лингвисты, изучающие древние языки, рассказывают, что немецкое название этого населённого пункта произошло от прусского слова, обозначающего... песок.
В XVIII веке посёлок и поместье Каллен приобрели представители одного из древнейших прусских родов фон дер Гольтц. Как и подавляющее большинство прусских дворян, мужчины из этого рода были профессиональными военными, проливавшими свою и чужую кровь по всей Европе, от Франции до России. Из этого рода происходит и Генрих фон дер Гольтц, служивший российскому императору Петру I. Этот прусский дворянин был принят на русскую службу по личной рекомендации польского короля Августа II. К тому моменту фон дер Гольтц был уже опытным военачальником. Специальным указом российского императора Генрих фон дер Гольтц был принят на службу в звании генерал-фельдмаршала-лейтенанта «со старшинством над всеми русскими генералами». Фон дер Гольтц подчинялся непосредственно главнокомандующему всей русской армией графу Шереметьеву. Генрих фон дер Гольтц успешно воевал с поляками, шведами, украинцами, австрийцами, турками и другими врагами России. Однако карьера Генриха в России закончилась крахом. Он, профессиональный военный, посмел ослушаться князя Меньшикова, нового главнокомандующего, назначенного самим Петром. Фон дер Гольтца предали военному трибуналу и приговорили к смертной казни. Однако Пётр, учитывая заслуги Генриха перед Россией, заменил смертную казнь высылкой опального фельдмаршала за границу.
15 апреля 1945 года через поместье Каллен прошла линия фронта. Частям Красной армии не удалось взять Каллен с ходу. Сергей Гольчиков, калининградский исследователь, в своих работах приводит цифры наших потерь в боях в этом районе. За 15 апреля потери составили 7520 человек убитыми и ранеными, 16 апреля потери составили 6260 убитых и раненых. 17 апреля фронт пошёл дальше. Советские солдаты и офицеры заплатили за эти могильники и древние городища слишком высокую цену, чтобы сегодня памятники просто так «пустить на песок». Но в правительстве Калининградской области считают по-другому...

Фальшивая история
В СМИ появились сообщения о реконструкции в посёлке Веселовка Черняховского района «Домика Канта». По версии, которая областным правительством преподносится как истина в последней инстанции, Иммануил Кант частенько бывал в этом посёлке в домике местного пастора. Отвечая на вопросы журналистов о финансировании масштабного проекта в Веселовке, губернатор Цуканов сказал, что «с деньгами проблем не будет». В Веселовке будет создан некий интерактивный музей Канта. Одна проблема: «Домик Канта» в Веселовке к Канту не имеет никакого отношения.
Архитектор Забуга, известный своими проектами восстановления архитектурных памятников в Калининградской области, изучил вопрос с веселовским «Домиком Канта». Областное правительство собирается восстанавливать здание, построенное в начале XX века. Кант в нём бывать не мог физически, великий философ умер в 1804 году. Нет доказательств, что современное здание стоит на фундаментах того самого «Домика Канта», в котором якобы часто бывал философ. Зато есть информация, что здания построенные «в этом самом месте», два раза горели, разбирались и переносились. Единственным веским доказательством может быть план посёлка середины 18 века, с точным указанием расположения домика местного пастора. Но такого плана нет.
Калининградским чиновникам не везёт с «домиками Канта». В 90-е годы прошлого века на бюджетные деньги началась реконструкция другого «домика Канта», расположенного по Светловскому шоссе. Дом восстановили, когда выяснилось, что... это не тот дом. А вот «тот» дом, располагавшийся в полутора километрах, был разрушен ещё во время войны.
Пока областное правительство финансирует создание фальшивых «достопримечательностей», реальные культурные ценности уничтожаются. Например, памятники эпохи Великого Янтарного пути, представляющие огромный интерес для изучения. Янтарный путь, по которому янтарь попадал в Европу, протянулся от нашей Самбии до римской Аквилеи на Адриатике. Часть этого Великого янтарного пути проходила и в районе нынешнего посёлка Цветное. По данным немецких археологов, в районе Цветного осталось древнее городище, через которое проходил Янтарный путь, и даже фрагменты древней дороги. Эти артефакты находятся как раз там, где уже добывают такой нужный области строительный песок. Больше же негде...
Александр АДЕРИХИН

Из рассекреченного: пьяные милиционеры, враги-защитники и шпион «Вотикона» в бывшей Восточной Пруссии

Газета "Дворник" № 667 (03.03.2009 - 10.03.2009)


КОГДА НАСТАЛО «ПОСЛЕ ВОЙНЫ»




Из рассекреченного: пьяные милиционеры, враги-защитники
и шпион «Вотикона» в бывшей Восточной Пруссии

Пускай террор, но зато порядок? Рассекреченные документы из Государственного архива Калининградской области рассказывают правду о первых послевоенных годах на новой советской территории. Известная и распространённая мысль, что «при Сталине был порядок», не более чем миф, основанный на пропаганде.

С кем воевали
В августе 1946 года первый советский прокурор Калининградской области, старший советник юстиции Захаров докладывал Генеральному прокурору СССР: наиболее распространёнными видами преступлений на территории области являются бандитизм, убийства, разбои, грабежи и хулиганство. При этом прокурор области указывал, что «большая часть этих преступлений даже не подвергается никакому расследованию». Далее Захаров сообщал прокурору Союза: «Нередки случаи, когда среди дня группа вооружённых людей в военной форме нападает на квартиры немцев и производит их ограбление. Немцы не заявляют в органы следствия».
cb13f38302c2f0f4c8b994bdd67db278.jpg


О том, какой «порядок» существовал на территории области, говорят приказы советских военных комендантов. Например, приказ №38 от 25 мая 1945 года. В нём речь идёт о наказании старшего офицера городской комендатуры за «систематическое пьянство, неисполнение приказов и попытку изнасилования». Комендант предупреждал весь офицерский состав гарнизона, что виновных в таких «неединичных преступных проявлениях» впредь будут предавать суду военного трибунала. А пока старшего офицера за преступления отстранили от должности и дали пять суток домашнего ареста.
Комендантский приказ №057 от 5 июня 1945 года категорически запрещал «высылать для задержания военнослужащих и проведения работ в городе, офицеров и солдат в состоянии опьянения».
16 августа 1945 года издаётся приказ военного коменданта №099. В нём критикуется организация караульной службы на одной из водонасосных станций города. На станцию проникают посторонние лица - так говорится в приказе, - а охрана варит пиво из сахарной свеклы.
Здесь же говорится, что состав комендантских патрулей подбирается случайно, в результате чего патрули «бродят по закоулкам в поисках «трофеев».
А работы для патрулей было очень много. В одном из спецсообщений от 1945 года приводится список оружия, изъятого у задержанных ночью на улице пятерых подозрительных граждан: винтовочный обрез, наган, немецкий клинок, финский нож. А вот список изъятого при аресте двух гражданских, которые по подложным ведомостям продали продуктовых карточек на 600 килограммов хлеба: три винтовки, шесть автоматов, один пулемёт.
При аресте директора пивоваренного завода в Тильзите (Советск), смошенничавшего с государственным сахаром, у него были изъяты пистолет и автомат. Не хватало хлеба, но оружие было везде и у всех. Его можно было купить на рынке или найти в городских руинах. В августе 1946 года прокурор области Захаров докладывает в Москву, что город «находится в антисанитарном состоянии, поскольку в ряде мест не убраны трупы умерших и убитых людей». Если не убирали трупы, которые представляли собой опасность для живых, то что говорить об оружии?
В рассекреченном отчёте Областного управления милиции от 21 января 1947 года сообщается, что с 1 июля 1946 года по январь 1947 года удалось ликвидировать 64 бандитско-грабительские и воровские группы в составе 182 человек.
В апреле того же 1947 года была ликвидирована банда из 22 человек, на счету которой ограбления, разбои, кражи и убийства. Все участники – военнослужащие Пролетарской Московско-Минской дивизии. Многие из них имели государственные награды и были членами комсомола и партии. А ещё были интернациональные банды, состоявщие из военнослужащих Красной армии, советских гражданских и немцев.
Немцы сильно голодали, поэтому у них появилась своя криминальная «тема» - мясо. Человеческое мясо. Облпрокурор Захаров в своём отчёте доносил в Москву о двух осужденных немцах, которые выкапывали недавно захороненные трупы, разделывали их и продавали на рынке под видом говядины.
2 апреля 1947 года начальник Управления МВД Калининградской области генерал-майор Трофимов отправил министру внутренних дел СССР совершенно секретное спецсообщение: «Расследованием установлено, что факты людоедства среди немцев имели место на почве голода в Приморском (ныне – Зеленоградский) и Черняховском районах, а также в гор. Калининграде». Далее перечислялись детально расследованные эпизоды, которые редакция не цитирует по соображениям морали.

Использовал жён
По данным авторского коллектива брошюры «50 лет на страже правопорядка», изданной в 1996 году УВД Калининградской области, первые потери областная милиция понесла 1 января 1947 года. Младший лейтенант Григорий Сажин при попытке пресечь хулиганские действия военнослужащих был избит солдатами и застрелен офицером. В этот же день рядовой милиции Фёдор Кольцов был убит выстрелом в голову при попытке проверить документы у военнослужащих. В этот же день младший лейтенант Николай Анохин был убит выстрелом из пистолета при попытке проверить документы у нетрезвого гражданина.
На самом деле гибли милиционеры и раньше. Летом 1946 года на железнодорожной станции Калининград были задержаны три жителя Бобруйска. Их доставили в отделение, где хотели обыскать. Задержанные выхватили пистолеты и открыли огонь на поражение. В результате два милиционера и один красноармеец были убиты, а двое военнослужащих тяжело ранены. Стрелявших задержали. Они признались, что приехали в Калининград заниматься грабежами. В этом же году в Калининграде погиб инспектор ГАИ. Его застрелил пьяный сослуживец, пытавшийся выстрелом из ТТ остановить «попутку». В отчёте местного милицейского начальства от июня 1947 года прямо говорится, «что пьянство являлось основным видом аморальных поступков», совершаемых сотрудниками калининградской милиции. Сохранились документы, рассказывающие о конкретных случаях пьянства среди милиционеров. 28 января в Калининграде, около 17 часов на площади Гвардейской был обворован старший лейтенант милиции. У него украли: чемодан с личными вещами, 700 рублей денег, партийный билет, паспорт, военный билет и служебное удостоверение. Также с него сняли сапоги и головной убор. Старший лейтенант был пьян. Как говорится в отчёте, ранее он неоднократно «предупреждался командованием о его слабости к употреблению спиртных напитков». В этом же отчёте рассказывается и о проступке младшего лейтенанта милиции К. из Славского райотдела. Секретарь парторганизации райотдела К. вместе с переводчиком приехал в посёлок Гросскоснирен расследовать убийство. В 20.00 он отлучился из конторы местного совхоза в чайную перекусить. Появился в конторе секретарь парторганизации уже на следующий день в семь утра. Неизвестными лицами у него были отобраны: милицейская папка со звездой, китель без погон, сапоги, брюки, ремень и пистолет ТТ с семью боевыми патронами. Секретарь парторганизации, ставший жертвой бандитов, был сильно пьян.
Помимо этого пьяные милиционеры также часто устраивали бесцельную стрельбу, теряли оружие, брали взятки, пропивали вещественные доказательства, избивали граждан, хулиганили на рабочем месте, а один раз даже устроили, как сказано в одном из отчётов, «обед с выпивкой водки» для конвоируемых из суда обвиняемых.
Читая отчёты о бытовом положении сотрудников калининградской милиции, начинаешь понимать пьющих милиционеров. В одном из этих отчётов говорится, что личный состав не получает долгое время табак, соль, спички, мыло и другие предметы первой необходимости. Здесь же указывается, что за весь 1946 год милиционеры не получали вообще никаких промышленных товаров. 40% всего личного состава не было обеспечено жильём. Тем не менее, как говорится в отчёте, «политико-моральное состояние работников милиции в основном здоровое».
Картину «в основном здорового состояния» портили милиционеры-дезертиры. В 1947 году в Тильзитский отдел милиции зашла гражданка П. В коридоре она встретила милиционера, которого окликнула по неизвестной фамилии. Сотрудник сделал вид, что не услышал. Он вышел из отдела и... больше его никто не видел. Гражданка П. опознала в нём немецкого полицая, служившего в Великолукской области.
Другой дезертир-милиционер оказался... дезертиром с уральского оборонного предприятия. Сменив старую фамилию и став Иваном Даниловичем Черняховским, он работал в милиции. Узнав, что его рассекретили, он кинулся в бега.
Однако были и те, кто довольно неплохо устраивался. В 1948 году было рассмотрено персональное дело начальника одного из городских отделов, старшего лейтенанта К. Он, как сказано в документах, «использовал жён милиционеров в качестве домработниц». Они «производили уход за его коровой, делали прополку его огорода, помогали в стирке белья и мыли полы». Самих же милиционеров старший лейтенант в служебное время «использовал на заготовке сена для своей коровы». Самое интересное - это наказание, которое понёс милиционер-рабовладелец. Как раскаявшегося коммуниста его перевели на другую работу с понижением в должности.
Вообще у членов партии были привилегии не только первыми подниматься в атаку. В Государственном архиве Калининградской области хранится специальное разъяснение первого прокурора области Захарова о порядке привлечения членов партии к уголовной ответственности. Члена ВКП(б) нельзя было арестовать, не получив на это разрешения у секретаря райкома. Если секретарь райкома разрешения не давал, следователь прокуратуры должен был обращаться к секретарю обкома. И так далее.
7 июля 1946 года партийным активистам Калининграда стало несладко. В буквальном смысле. Неизвестными был ограблен склад столовой партактива областного управления по гражданским делам. Было похищено кондитерских изделий на сумму 10 000 рублей. Для сравнения: месячная зарплата конюха областного суда (конюхи входили в штатное расписание подавляющего количества советских учреждений) составляла 150 рублей. Председателя народного суда – 1300.
56209aaa661705c6bb1b0638643f0719.jpg


Лишение свободы без срока

10 декабря 1946 года председатель областного Народного суда Иван Котивец писал в Москву: «Следует отметить, что квалификация народных судей Калининградской области является низкой. Многие народные судьи такие судебные документы, как приговоры и определения, составляют юридически неграмотно, а некоторые из них и грамматически неграмотно». Процент отмены решений и приговоров в некоторых судах Калининградской области достигал... 80%! О качестве работы судей говорит такой эпизод. Судья осудила гражданина, признала его виновным в уголовном преступлении и приговорила к лишению свободы. Только срок лишения свободы не указала.
Калининградские суды рассматривали и дела по печально известной «политической» статье 58 Уголовного кодекса СССР. В «Обобщении судебной практики по делам о контрреволюционных преступлениях, рассмотренных Судебной коллегией по уголовным делам Калининградского областного суда за второе полугодие 1947 года», приводятся примеры «контрреволюционных преступлений». Директор Калининградской областной больницы, профессор медицины немец Старингер, при фашистском режиме занимал высокие должности «как по специальности, так и по партийной линии». Старингер, «работая в Палате немецких врачей, читал лекции о превосходстве арийской расы». Но посадили доктора не за это. Уже в послевоенное время он «укрыл в вверенной ему больнице уполномоченного, прибывшего в Калининград по поручению Вотикона (так и написано - Вотикона. - Прим. ред.) для сбора шпионских сведений». Профессор получил 10 лет лагерей.
В этом же году суд оправдал семерых немцев, задержанных за контрреволюционную деятельность Калининградским управлением МГБ. Эти немцы распевали контрреволюционную, по мнению МГБ, песню «Бригадная». В песне высмеивался бригадир-немец. Суд в тексте песни ничего антисоветского не нашёл.
Но с песнями немцам в послевоенной Калининградской области не везло. В 1948 году Иван Котивец сообщал в Москву, что судебная коллегия допустила серьёзную ошибку, оправдав троих немцев из 15, входивших в некую контрреволюционную группу. Эти немцы тоже пели, но судебная коллегия «не нашла контрреволюционного содержания в их песнях «Корамба» и «В старом гнезде», несмотря на то, что там всё-таки содержались «клеветнические измышления против советской действительности и советского государства».
К сожалению, к документу не приложены тексты клеветнических антисоветских и контрреволюционных песен, а о судьбе их исполнителей мы можем только догадываться....
Фото: Государственный архив Калининградской области и частный архив Ольги Михайловны Петровой.

Архитектура колонии вилл Георгенсвальде (поселок Отрадное Калининградской области) первой половины XX века

Об авторе: Ирина Викторовна Белинцева, кандидат искусствоведения, профессор, работает в Научно-исследовательском институте теории архитектуры и градостроительства Российской академии архитектуры и строительных наук. В «Провинциальных архивах» уже публиковалась работа Ирины Викторовны «Идея жизни в хижине: архитектурная история немецкого Раушена, ставшего Российским Светлогорском», которую можно прочитать здесь: http://rugrad.eu/communication/blogs/Konigsberg_archive/8582/


Архитектура колонии вилл Георгенсвальде (поселок Отрадное Калининградской области) первой половины XX века


К числу наиболее популярных курортов балтийского побережья Восточной Пруссии (Калининградская область РФ) первой половины XX в. относились Кранц/Зеленоградск, Раушен/Светлогорск с расположенным вблизи него небольшим городом- садом Георгенсвальде/Отрадное, Нойкурен/Пионерский, Пальмникен/Янтарный. Не менее известные морские курорты располагались в Гросс- и Кляйнкурен/Приморск, Нойхойзер/Мечниково, а также в поселках на Куршской косе. Курортные города почти не пострадали во время боевых действий 1945 г. на территории Восточной Пруссии. Постановлением Совнаркома СССР от 26 октября 1945 г. немецкие поселения на берегах Балтики: Кранц/Зеленоградск, Георгенсвальде/Отрадное, Нойкурен/Пионерский со всеми зданиями, техническими сооружениями, наличной обстановкой и оборудованем были переданы органам здравоохранения СССР для развертывания курортов(1). Сохранившиеся сооружения приморской колонии вилл Георгенсвальде/Отрадное до настоящего времени не получили должной оценки как памятники архитектуры первой половины XX в.
Начиная с XX в. балтийские курорты локализовались на территории Замланда (Самбии) — части провинции Восточная Пруссия, представляющей почти прямоугольный участок земли длиной 75 км и шириной 30 км, окруженный водами Балтийского моря едва ли не со всех сторон(2).
919e4a437fdde4dc7fcf30a91b7359dd.jpg


Давние ледники сформировали здесь волнообразную поверхность территории, оставили глубокие овраги и громады валунов, многие из которых обросли легендами и сказаниями. Близость моря, благоприятный мягкий климат в летнее время года, источники минеральной воды и лечебные грязи из местных болот, наличие природных достопримечательностей и многие другие факторы способствовали развитию в этой местности курортов, первое появление которых восходит к концу XVIII в., а расцвет мест отдыха пришелся на первую половину XX в.

История архитектуры курортных поселений балтийского побережья Восточной Пруссии, как и многих других малых и средних городов нынешней Калининградской области, остается малоизученной в отечественной и в европейской науке, несмотря на то, что этот малодоступный в советское время анклав открыт для всех желающих уже почти 20 лет. Актуальная информация, связанная с местными архитектурными постройками, содержится лишь в нескольких зарубежных и русскоязычных изданиях последних лет. Самые заметные памятники зодчества и искусства перечислены в кратких путеводителях и каталогах, изданных в России к 750-летнему юбилею столицы области Кенигсберга/Калининграда(3). Следует упомянуть небольшие юбилейные справочники по отдельным городам-курортам Раушен/Светлогорск, Кранц/ Зеленоградск, Нойкурен/Пионерский, где даны краткие и, к сожалению, неполные, и не всегда достоверные сведения о наиболее заметных и хорошо сохранившихся объектах довоенного периода(4). Следует отметить ряд статей, появившихся в последние годы, посвященных истории возникновения некоторых курортов, описанию их природной, лечебной и иной специфики, отчасти повлиявших на архитектурный облик сооружений изучаемых мест(5). Любопытные сведения содержатся в книге «Путешествие по Балтийскому побережью Замланда» (автор-составитель — В. И. Воронов), снабженной многочисленными переводами текстов и иллюстрациями довоенного времени. Отсутствие справочнобиблиографического аппарата не дает возможности причислить эту книгу к научным изданиям (6).
Немецкие справочные труды, такие как «Путеводитель Г. Дехио по памятникам искусства Западной и Восточной Пруссии», ограничиваются лишь краткими упоминаниями об архитектуре начала прошлого века(7). Например, об архитектурных памятниках Светлогорска/Раушена сказано: «Многочисленные виллы, пансионаты и жилые дома конца XIX - начала XX в. Здание теплой купальни. Круглая постройка югендстиля с круглой башней начала XX столетия». Колония вилл Георгенсвальде оказалась вообще не упомянута в уважаемом издании. Интересные сведения, с упоминанием имен архитекторов или анализом отдельных сооружений, содержатся в статьях, регулярно публикуемых в периодическом издании немецкого землячества «Наш прекрасный Замланд» (9).
Важным историческим источником по истории курортного строительства представляются публикации в профессиональных периодических журналах первой половины XX в., впервые приводимые в данной работе. Журналы «Немецкие строительные мастерские» (Deutsche Bauhütte), «Строительная профессиональная газета» (Baugewerkzeitung), «Новое искусство в Старой Пруссии» (Neue Kunst in Altpreußen) и другие содержат краткие сообщения об отдельных сооружениях курортов Самбии, привлекших внимание архитектурной общественности. Существенным источником новых сведений
о предвоенных сооружениях и их авторах в Георгенсвальде/Отрадном служат путеводители по морским курортам, изданные в 1900-1945 гг.(10)
Следует отметить, что ни градостроительное развитие отдельных курортных поселений, ни специфика архитектурной типологии и характерные стилевые особенности курортных сооружений Замланда, ни творческий вклад отдельных мастеров в создание архитектурного облика курортов до сих пор не получили должного научного освещения(11).
Изучение местной архитектурной традиции, сложившейся в конце XIX - первой половине XX века в период расцвета балтийских поселений Восточной Пруссии, тем более актуально, что в настоящее время именно прибрежные города Калининградской области развиваются особенно активно, привлекая и новых инвесторов, и все большее количество отдыхающих. Здания эпохи модерна все чаще повергаются перестройке, в результате которой их исторический облик нередко меняется до неузнаваемости.
Пик строительства новых и перестройка старых сооружений на побережье Самбии приходится на конец XIX - начало XX в. В это время в европейской культуре активно пропагандируется жизнь в естественной среде, и традиционный для XIX в. романтический интерес к природе и ее проявлениям становится массовым. Путеводители начала XX в. особенно рекомендовали посещение морских курортов для людей с ослабленной нервной системой, ипохондрией, анемией, болезнями легких и др.(12) На рубеже XIX-XX вв. остро ставился вопрос о необходимости слияния человека с природным окружением, соответствии циклов повседневности естественному ритму природы. Дикая природа воспринималась в контрасте с искусственно созданным городом — с его растущими темпами жизни, гудящими паровозами, выхлопными газами
и ревом первых автомобилей, дымом новых фабрик и заводов. Ощущение дегуманизации социума, дегармонизации урбанистической индустриализированной среды крупных городов привело к тому, что на рубеже столетий возникает потребность в архитектурных сооружениях, особенно в местах отдыха горожан, соответствующих природным формам и сельскому ландшафту(13). Художественным стилем, который активно использовал в архитектурном формообразовании образы природы, был тогда модерн (его немецкий вариант — югендстиль), и именно он, а затем его преемник ар-деко широко распространились в 1900-1930 гг. при создании сооружений на курортах балтийского побережья.
Интерес к югендстилю среди заказчиков и архитекторов начала XX в. подогревался таким его свойством, как игровое начало, элементы свободы и несерьезности, особенно уместные в облике зданий, предназначенных для отдыха от растущей регламентации жизни и агрессивности городской среды в крупных городах. Не настаивая на идеях полной дезурбанизации, архитекторы начала XX в., проектировавшие для курортов, стремились изменить качество архитектуры — «второй природы», — пытались создать новую, близкую к естественной, сферу обитания человека хотя бы на короткое время его пребывания на побережье. Архитектура в таких специальных местах, как морские курорты, предлагала особый художественный образ, манифестирующий индивидуальность проектных решений и вызывающий чувство искомой гармонии с искусственным и естественным окружением. Жизненные потребности человека предполагали как физический, так и психологический комфорт, создаваемый окружающей средой. Не только многочисленные гостиницы, пансионаты и виллы, но также парки и расположенные в них среди пышной зелени сооружения малых форм: музыкальные павильоны, беседки, здания ресторанов, кафе, спортивные площадки и проч. — предназначались для наслаждения и составляли необходимую часть каждого приморского поселения.
Курорты Замланда возникали, как правило, на месте небольших рыбацких деревушек, развивались поначалу стихийно, поэтому для большинства из них характерна нерегулярная планировка, тесно связанная с силуэтом береговой линии. Самый старый среди курортных поселений бывшей Самбии — Кранц/Зеленоградск у въезда на знаменитую Куршскую косу, а самый молодой — Георгенсвальде/Отрадное, расположенный недалеко от популярного курорта Раушена/Светлогорска.
Название Георгенсвальде — Лес Георга — перешло к курорту от располагавшегося когда-то на этом месте имения. Согласно легенде, бранденбургский курфюрст Георг Вильгельм подарил эту территорию в 1629 г. егерю Каспару Кавеманну за спасение своей особы во время охоты на медведей. Другая версия связана с древним именем местного густого леса Герге, на опушке которого стоял построенный еще в 1618 г. охотничий дом курфюрста(14).
Колония вилл Георгенсвальде была переименована в Отрадное в 1946 г. По данным Калининградского областного архива, такое имя поселку дали первые переселенцы, памятуя о своей малой родине. Возможно, речь идет о городе Отрадное Ленинградской области, где осенью 1941 г. наши войска остановили продвижение фашистов на Ленинград(15).
Как объект исследования Георгенсвальде/Отрадное интересен благодаря стилистическому единству первоначальной планировки и застройки эпохи модерна начала XX в. Архитектурные сооружения колонии относительно хорошо сохранились, несмотря на то, что уже в письме заместителя начальника Управления по гражданским делам Калининградской области Г. Ф. Нахаева, датированном августом 1946 г., к председателю Совета министров РСФСР М. Н. Родионову говорилось: «На курорте Георгенсвальде большинство пригодных для санаториев зданий заняты под квартиры и управление расположенного там штаба авиачасти. Многие здания (отели, коттеджи) находятся в полуразрушенном состоянии и продолжают разрушаться. Вся территория улиц, парков, садов замусорена, много деревьев вырублено и рубка их продолжается»(16). Со временем курорт был приведен в порядок, в 1970-е гг. были построены новые корпуса детского пульмонологического санатория.
Георгенсвальде/Отрадное расположен на романтическом северном берегу Замланда, прорезанном живописными оврагами. История возникновения этого поселения такова: в 1907 г. высокий сановник (оберландмессер) из Берлина Марк Хаак, посетивший по официальному поводу Кенигсберг и окрестности, ознакомился с побережьем Балтийского моря между Раушеном/Светлогорском и Варникеном/ Лесным и был очарован его дикостью и красотой. Узнав, что расположенное здесь имение продается, М. Хаак порекомендовал крупному берлинскому государственному банку купить его, и в том же году огромное владение (296 га) было приобретено(17).
Территория будущего поселения была разделена на две части: западная часть имения предназначалась для сельскохозяйственных целей, восточная, расположенная между лесным массивом и берегом Балтийского моря, размером около 75 га была отведена для строительства жилой колонии. В отличие от других курортов, специализировавшихся на сезонном приеме отдыхающих, курорт Георгенсвальде был задуман как круглогодичное поселение. Здесь
строили не временные летние домики из легких и дешевых материалов, как это было распространено в начале XX в. в Восточной Пруссии, а монументальные общественные и жилые здания. В рекламе земельных участков особо подчеркивалось наличие хорошего отопления, а для приятного проведения времени зимой в одном из оврагов, ведущих к морю, был создан специально оборудованный подъемником спуск для катания на санях и лыжах.
Согласно первоначальному замыслу, в домах колонии селились в основном зажиточные пенсионеры — бывшие офицеры, врачи, купцы, богатые ремесленники из Кенигсберга, желавшие провести старость на свежем морском воздухе, вдали от городского шума. Поселение находилось всего в часе с четвертью езды от столицы, сюда от Замландского вокзала (сейчас — Северный вокзал Калининграда) была проведена ветка железной дороги.
Перед первой мировой войной Георгенсвальде/ Отрадное быстро развивался — живописная местность, близость моря, регулярная железнодорожная связь с соседними городами, дешевые и свежие продукты из близлежащего имения, наличие централизованного водоснабжения (правда, следует отметить, что канализация появилась лишь в 1924 г., электричество — в 1925 г.) привлекали внимание потенциальных заказчиков. Отведенная территория была разбита на 400 участков, предназначенных для частных владельцев. До конца 1910 г. было продано 79 участков, строилось одновременно до 30 зданий, стояли готовыми к этом времени 16 зданий. В первые десятилетия XX в. были возведены также здания общественного назначения — обширный курхаус, вокзал, водонапорная башня, школа. На территории поселения специальными условиями было оговорено создание собственного кладбища, приюта для бедных, общественных парков и открытых прогулочных зон, променадов, а также мужской, женской и семейной купален на морском берегу(19).
Планировка территории (архитектор не установлен, 1908 г.) имела подчеркнуто свободный характер, причудливо извивающиеся улицы повторяли контуры обрывистого морского берега и оврагов, создававших естественные границы колонии. Другой границей поселения служила линия железной дороги и простирающийся за ней лес. Колония делилась на две части широким шоссе, соединявшим ее с близлежащим Раушеном/Светлогорск и соседним поселением — Варникен/Лесное. Эта дорога составляла часть старинного туристического маршрута, сохранение которого входило в условия строительства нового поселения. Планировка современного поселка Отрадное практически полностью сохранила трассировку улиц немецкого города-сада.
062bc29889d2acfa5cc32edf16b6af8f.jpg


Приморская колония вилл, спроектированная на свободном участке земли, следовала общепринятым правилам «естественной» планировки популярных на рубеже веков городов-садов, но, в конечном счете, получила такой же живописный план, как и более старые курорты, разраставшиеся постепенно. Общий замысел свободного плана территории восходил к идее города-сада, популярной в Европе начала XX в. В 1898 г. архитектор Эбенизер Говард в книге To-Morrow: A Peaceful Path to Real Reform изложил идею городов-садов, которые группировались бы вокруг больших метрополий, но при этом существовали как самостоятельные жилые и промышленные поселения. Хотя концепция полной самостоятельности таких колоний оказалась нежизнеспособной, идеи Э. Говарда распространились по Европе и стали основой для создания новых городских предместий, застроенных жилыми домами и виллами, преимущественно для средних слоев населения. В Восточной Пруссии в начале XX в. было осуществлено несколько таких колоний в пригородах Кенигсберга/Калининграда — районы Амалиенау, Хуфен, Ратсхоф, Марауненхоф (ныне — районы города Калининграда), лесная колония вилл в Метгетен (пригород Кенигсберга, совр. поселок Александра Космодемьянского, 1906-1908 гг., виллы в основном были построены в 1908-1915 гг.) и другие. В отличие от Георгенсвальде/Отрадного перечисленные колонии находились в непосредственной близости к столице германской провинции и считались не самостоятельными поселениями, а столичными пригородами, жители которых зависели от метрополии. Создание так называемых «городов-садов» осуществлялось благодаря организации многочисленных «Обществ строительства жилья», объединявших в конце XIX - начале XX в. главным образом зажиточных горожан (20). Образцом служило основанное в 1898 г. «Кенигсбергское общество недвижимости и строительства», возглавляемое архитекторами и советниками по строительству Ф. Хайтманном и Й. Кречманном .
Строительство в Георгенсвальде/Отрадном отразило актуальную для рубежа столетий тенденцию формирования морского курорта в виде города-сада, расположенного вдали от шумной столицы. Ко времени возникновения Георгенсвальде/Отрадного идея самостоятельного поселения в форме «колонии вилл» получила широкую популярность в Германии. Толчок этому явлению дало строительство колонии художников в Дармштадте, возникшей под покровительством герцога Гессен-Дармштадского в 1901 г. Построенные в Дармштадте жилые дома ведущих архитекторов и художников, проповедовавших новый стиль в искусстве — П. Беренса, Й. М. Ольбрихта и других, — демонстрировали лучшие образцы немецкого «югендстиля». П. Беренс писал еще в 1900 г. в своей книге «Праздник жизни и искусства» (Feste des Lebens und der Kunst), что «новый стиль в искусстве — это не особенные формы, но символ общего чувства, целостное миропонимание эпохи, которое может быть продемонстрировано только совокупностью всех искусств» .
Создание «здорового» жилища на независимых от исторической застройки территориях, среди естественной зелени больших земельных участков рассматривалось архитекторами начала XX в. в качестве очередного важного задания. Оно не только соответствовало гуманистическим потребностям времени, но было тесно связано с тогдашними архитектурными идеями — стремлением к рациональным решениям объемно-пространственной и планировочной структуры жилого дома, поисками экономичных конструкций, применением новых строительных и отделочных материалов и т. д.
Колония вилл Георгенсвальде/Отрадное стала одной из экспериментальных площадок для решения важнейших задач архитектуры XX в., которые заключались в комплексном подходе к поселению как единству общей планировки, художественного оформления общественных и жилых сооружений, а также в осуществлении гармонии со своеобразным природным окружением — морем, крутыми берегами, заросшими деревьями и прорезанными глубокими оврагами, песчаными пляжами.
Внимание к мелочам повседневности, рациональная организация частной и общественной жизни отличали и курортный быт в Георгенсвальде/Отрадном. Проложенные на территории колонии широкие улицы, предназначенные для пеших прогулок в любую погоду, были вымощены и выровнены с помощью бордюров. Для поддержания образцового порядка на территории Георгенсвальде/Отрадного в 1912 г. было организовано специальное «Общество по улучшению колонии» (такие же общества существовали в других курортных поселениях). В его задачу входило благоустройство территории, ее озеленение, строительство малых архитектурных форм, уличных скамей и столов, разведение цветочных клумб и газонов и проч. Существенная роль в создании оптимальной атмосферы для отдыха отводилась архитектурному облику вилл, гостиниц и различных специфических общественных сооружений для курортов.
Среди выдающихся построек Георгенсвальде/ Отрадного следует выделить здание курхауса, сохранившегося в несколько измененном виде до настоящего времени; в 1947 году оно было переоборудовано в корпус № 2 детского пульмонологического санатория «Отрадное».
d260183e41fb934fdd3da7f93569c1bb.jpg


Курхаус, или курортный дом — необходимая принадлежность любого немецкого курорта, как на морском побережье, так и во внутренних регионах Германии (Висбаден, Бад Хомбург и проч.). Среди прочих гостевых заведений курортный дом обычно выделялся своими

размерами, внешней выразительностью и многофункциональностью, предполагавшей наличие разнообразных помещений общественного пользования. Согласно сложившейся еще в XIX в. традиции, здание должно было объединять гостиницу, ресторан, читальный зал, бильярдную комнату, залы для различных игр (например, карточных) и другие общедоступные помещения. Непременным условием присвоения зданию наименования «курхаус» было наличие большого вместительного зала для проведения многолюдных встреч, балов, празднеств. Главное сооружение курорта могло принадлежать городской общине или частному владельцу.
Отличительной чертой курортного дома была открытость не только для собственных постояльцев, но и для всех желающих. Статус курхауса получал отель, «который был центром курортной жизни. Этому служили фешенебельность отеля, его удобное местоположение, наличие условий для курортных развлечений и общения» (23). На побережье Замланда курхаус размещался, как правило, не в геометрическом центре поселения, а на высоком морском берегу, так, чтобы с террас и балконов здания открывался живописный вид на море и заходящее солнце.
С целью дополнительного привлечения гостей в помещениях приморских курортных домов регулярно проводились разнообразные мероприятия — танцевальные вечера, морские праздники и художественные представления, устраивались эксклюзивные выставки и показы. Так, в здании курортного дома в Нойкурен/Пионерском (1906-1908 гг., арх. Каспер) находился большой демонстрационный аквариум, в котором показывали рыб, животных и растения, характерные для Балтийского моря и внутренних вод Замландии(24). Аквариум возник в связи с близостью расположенной в гавани Нойкурен/Пионерского исследовательской станции по изучению местной фауны морских и пресных вод. Ежегодно в этом курхаусе проводились детские праздники, к радости маленьких посетителей курорта. В парке при здании располагались теннисные площадки .
Курортный дом в Георгенсвальде/Отрадном был спроектирован и построен в 1913 г. одним из ведущих архитекторов Кенигсберга Отто Вальтером Куккуком (1871-1942). По мнению знатоков балтийских курортов, это было самое прекрасное и благородное здание подобного типа. О. В. Куккук был широко известен в Восточной Пруссии как приверженец нового искусства. На протяжении 1911 - 1913 гг. он издавал в Кенигсберге журнал «Новое искусство в Старой Пруссии» (вышло шесть номеров). В оформленном в духе югендстиля издании публиковались как новинки местной художественной жизни, так и собственные работы мастера (например, проекты односемейных жилых домов для Нойхаузен-Тиргартен (ныне Гурьевск) и др. Журнал демонстрировал новаторские архитектурные вкусы издателя, приверженца умеренной реформы в архитектуре с уклоном в неоромантический регионализм, склонностью к использованию традиций местного народного строительства(26). В целом диапазон стилистических предпочтений архитектора был довольно широк — от умеренного югендстиля до стилизаций в духе барокко и классицизма, опять же с приметами нового стиля (27).
Деятельность О. В. Куккука до начала Первой мировой войны получила широкое освещение в общегерманской профессиональной периодической печати: 7 публикаций в немецких журналах «Дойче Баухютте» и «Дойче Баувельт» были посвящены его сооружениям в Кёнигсберге/Калининград и близлежащих курортах, то есть практически каждая крупная работа была известна коллегам, критикам и ценителям. Следует отметить, что на сегодняшний день ничего не известно о постройках мастера между двумя мировыми войнами, а также об обстоятельствах его смерти (29).
Былой облик курхауса в Георгенсвальде/Отрадном может быть реконструирован благодаря многочисленным изображениям в путеводителях по колонии, а также фотографиям, размещенным в журналах, на открытках и в рекламных объявлениях довоенного времени. Здание представляло собой компактное, строго симметричное сооружение дворцового типа, с широким ризалитом главного уличного фасада, с выступающим балконом над верандой первого этажа.

c6bc55645dd11fb75486fde78c3ee525.jpg




Членения фасада идеально вписывались в равнобедренный треугольник, объемно-пространственная композиция и детали выдают принадлежность к местному упрощенному варианту необарокко, популярному в строительстве общественных зданий Восточной Пруссии начала XX в. Украшением здания по сей день служит двухколонный портал входа с сочно трактованными ионическими колоннами.

365ce4ee93a5980ce6947c29ac8cff67.jpg

Вальмовая черепичная крыша с выступами и заломами, высотой чуть меньше половины высоты всего здания, подчеркивала эффект барочной пышности и солидности. Прорезанная окнами крыша скрывала когда-то жилой этаж. Сейчас сложная форма кровли здания изменена, она стала более пологой, облику бывшего курхауса, утратившего верхний этаж, недостает завершенности.

Фасад, обращенный к саду и морскому берегу, был не менее выразителен, нежели выходящий в сторону колонии .
До сего дня частично сохранились два боковых ризалита, между которыми на первом этаже разместилась крытая веранда.
59022cc77f79ad71fe820e59d9da4c60.jpg


Наличие веранды — обязательная составляющая курортного сооружения на Балтике. Ее появление в Европе обусловлено связями с американской культурой сельского строительства, откуда и был заимствован этот архитектурный элемент. Как свидетельствуют старые изображения, до Первой мировой войны веранда курортного дома открывалась непосредственно в небольшой сад, за которым находился крутой береговой обрыв и разворачивался великолепный вид на просторы моря. Вдоль обрыва узкая лестница вела непосредственно к песчаному пляжу. В настоящее время сад зарос высокими деревьями, закрывающими вид на море, а лестница к пляжу отсутствует.

Курхаус в Георгенсвальде/Отрадном был отмечен публикацией в профессиональной печати в 1916 г. в разгар Первой мировой войны, что примечательно, так как в это время основное внимание уделялось проблемам восстановления разрушенных войной городов Восточной Пруссии(30). Автор статьи «Курортный дом Георгенсвальде на Балтийском море» известный архитектурный критик первой половины XX в. Ф. Р. Фогель отмечал соответствие архитектуры здания новым тенденциям, которые заключаются в выявлении взаимоотношения цели сооружения и его внешнего и внутреннего облика. Следование функциональному назначению здания Ф. Р. Фогель считал существенным признаком современности и причиной «тайной привлекательно­сти модерна» (31).
Статья интересна описанием утраченного интерьера курортного дома. Ф. Р. Фогель отмечает единство внутренней планировки здания, ядром которого был просторный зал, объединяющий остальные помещения и дающий возможность их обзора (32). Из зала как геометрического и смыслового центра нижнего этажа, «словно щупальца», расходятся во все стороны соседние пространства. Помещение зала повышено на три ступени по сравнению с соседними комнатами, которые примыкают посредством поперечного коридора. «Эти три ступени между балюстрадой вестибюля — выдающаяся композиционная находка, настолько неожиданно они появляются»(33).

789e270986d28692ba3abc13ada14088.jpg


Ступени служили приглашением пестрому сообществу посетителей включиться в атмосферу отдыха и радости, царивших в курортном доме. Удачной планировочной находкой было расположение веранды, служившей столовой, на одной оси с главным торжественным залом. Хорошо освещаемая веранда, обращенная в сторону моря, объединяла зал с природным окружением.

В противоположность пространствам нижнего этажа, где кипела светская жизнь, в отдаленных жилых комнатах наверху должны были царить тишина и покой. Гармоническое единство внешнего и внутреннего, отличавшее здание курхауса, по мнению критика, «есть символ современного сооружения» (34).
Другое значительное общественное сооружение в Георгенсвальде/Отрадном — железнодорожный вокзал, построенный архитектором из Кенигсберга Максом Щенвальдом в 1912-1913 году вместо стоявшей здесь скромной дощатой будки(35).

134e3ddcdcc216cc4d3c8ca2514d8caa.jpg

b344b1d16c8557d6a5af7036ddd0fa06.jpg

90c296aa4fcb9d6eba3f2d261def8369.jpg


Известно, что архитектор много строил в Кеёнигсберге/Калининграде, Раушене/Светлогорске, Георгенсвальде/Отрадном, Нойкурене/Пионерском, Лабиау/Полесске и других городах. В начале XX в. М. Щеёнвальд предпочитал работать, используя художественные приемы югендстиля, создавая также стилизации в духе необарокко. В период восстановительных работ после первых разрушений Первой мировой войны в профессиональной печати Германии были опубликованы проекты для Восточной Пруссии, в которых мастер демонстрировал стилизованные исторические формы в широком диапазоне от готики до классики: гостиница «Рейх» в Домнау/Домново (1915), здания на рыночной площади в Алленбурге/Дружба, проекты мельницы и хутора в Удерванген/Чехово (1915) (36).

Макс Щенвальд много времени отводил проектированию и строительству летних домиков, вилл и прочих курортных сооружений, о чем свидетельствует опубликованное объявление в «Путеводителе по курорту Раушен (Замландия)», изданном в 1926 г. В краткой рекламе говорится, что «архитектор Макс Щеёнвальд, проживает по адресу — Кеёнигсберг в Пруссии, Фуксбергер-Аллея, 19, напротив Замландского вокзала, а также в Раушене, в доме „Бромбеерсвинкель“ и специализируется на строительстве домов отдыха (Ferienheime)», и далее в рекламе указано от лица архитектора: «Выставка проектов и моделей в моем ателье в Кеёнигсберге. Виллы, усадьбы, сельскохозяйственные постройки. Множество рекомендаций» (37). В 1911 г. М. Щенвальд создал серию конкурсных проектов летних домиков для Раушена/Светлогорска .

В Нойкурене/Пионерском он построил дом отдыха ремесленников(39). В 2007 г. во время ремонта корпуса детского пульмонологического санатория «Отрадное» в бывшем Георгенсвальде/Отрадном строители обнаружили табличку с его именем. Имеющаяся на табличке надпись «Architekt: Max Schönwald. Königsberg» неопровержимо свидетельствует об авторстве известного на побережье мастера, имя которого оказалось незаслуженно забытым (40).
Здание вокзала в Георгенсвальде/Отрадном выглядит, как многоэтажный дворец со стороны колонии и как скромное одноэтажное строение — со стороны высокой железнодорожной насыпи.
5716fce584a1be6417320fae59f1f309.jpg




Оно выполнено в том стиле, который польские исследователи называют живописным историзмом (41), немецкие ученые обозначают термином «архитектура реформ». В облике вокзала, построенного из кирпича, использованы светлые лепные стилизованные контрастно выделяющиеся на темном кирпичном фоне классические мотивы, которые можно квалифицировать как необарочные. При этом компоновка деталей фасадов: дверных и оконных проемов разнообразных форм, лепных вставок и проч. — тяготеет к асимметрии, характерной для югендстиля начала XX в. Здание, которое сейчас используется в качестве жилого дома, до сих пор увенчано высокой мансардной вальмовой черепичной крышей, сохраняя в своем облике исторический колорит начала XX в.

Уличный фасад имеет высокий цокольный этаж, над которым в центре выделяются светлые вытянутые на высоту трех этажей пилястры, завершенные стилизованными капителями со свисающими лепными листочками. Лепные изображения ов (яйцеобразного орнаментального мотива) украшают рельефные вставки под окнами последнего этажа.
513e7c57612bffd6271c1411be3c9141.jpg



e37f8dcd8f6c3c03441df65fb661224f.jpg



В здание ведут два входа. Подчеркнуто декоративен приземистый портик, за которым открывается широкая парадная лестница, ведущая на перрон. Композиция портика довольно причудлива — по-барочному набухшие низкие колонки стилизованного коринфского ордера словно проседают под тяжестью мощных квадратных в сечении столбов, над которым располагается узкая архитравная балка и маленький легкий фронтон. В глубине портика прорезан пологий арочный проход, большое поле стены над ним украшено тремя нишами, в которых когда-то, вероятно, располагались рельефные или керамические декоративные вставки.
Недалеко от вокзала по-прежнему возвышается водонапорная башня, возведенная по проекту (?) Фишера в 1909 г. Идентифицировать личность архитектора пока не удается, вряд ли это известный немецкий архитектор Теодор Фишер (42).

Облик четырехгранной башни с мансардной вальмовой крышей восходит к средневековому образцу сторожевых башен крепостей Тевтонского ордена, свободой расположения деталей выдавая ее принадлежность началу XX в.

158955b82d1581e89904f69bc30bdc7d.jpg



12e2b0818aa1b3cb79ffb957dd114317.jpg

Сорокапятиметровое сооружение в неоготическом стиле с мансардной вальмовой крышей, в настоящее время почти скрытое высокими деревьями, свидетельствовало о наличии современных удобств в виллах Георгенсвальде, а именно водопровода. Как и подобные здания в городах Восточной Пруссии, башня выполняла множество функций, в том числе служила одновременно смотровой башней, откуда в хорошую погоду открывался вид на Куршскую косу. На первом этаже башни размещались пресные теплые бани, и речь шла о том, чтобы устроить здесь морские бани и лечение грязями (43). Здание хорошо сохранилось, утратив лишь небольшую пристройку с помещениями бани.

К числу общественных сооружений колонии относится здание школы, которое появилось в 1913 г. на углу Школьной улицы и шоссе, ведущего в Варникен (ныне база учебных практик КГУ им. Канта, Калининградский проспект, д. 102).

7830672f9fbb43703c733d4e9cc37dea.jpg

Значительный участок земли размером 2 га был предусмотрен соглашением с банком при проектировании колонии. Тогдашние сельские народные школы Восточной Пруссии, в которых давалось начальное образование, отразили увлечение английскими образцами: они строились наподобие крупных деревенских домов, нередко с использованием фахверковых конструкций. На их облик повлияла также стилистика вилл эпохи модерна. В таких формах была выстроена начальная школа в Георгенсвальде (арх. не выявлен). В 1913 г. в школе обучался 61 ученик, имелась 1 классная комната и 1 учительская квартира. В 1926 г. было построено новое здание с центральным ризалитом, вторым мансардным этажом 44. Высокая полувальмовая крыша, крытая черепицей, подчеркивала сложившуюся еще до Первой мировой войны местную традицию.


Как уже упоминалось, для архитектуры курортных поселений важное значение имело индивидуальное решение здания, здесь изначально было исключено типовое проектирование объектов и каждое сооружение отличалось индивидуальностью, привлекая внимание своей неповторимостью, радуя глаз гармонией форм. При неизбежной повторяемости типов функционально необходимых построек, таких как курхаусы, водонапорные башни, административные здания и, особенно, бесконечные отели, пансионаты, частные жилые дома и проч., трудно встретить похожие решения.
Если в городах того времени единообразие при строительстве домов-блоков рассматривалось как панацея от социальных бед, способ решения жилищных проблем, то курорт давал возможность дифференцированного подхода к организации форм жизни, в зависимости от социального и финансового положения клиента, возрастной категории пользователей. Индивидуальное решение архитектурных объектов соответствовало идеи создания неповторимого лица курортного поселения — приватный заказ выражал личность человека, импонировало его вкусам и пристрастиям, стремлению следовать моде или сложившимся традициям. Унифицированности и экономности массового строительства, всё больше распространявшегося в материковых городах и нивелирующего проявление личностного начала в обычном городе, в архитектуре курортных зданий противопоставлялись запоминающаяся индивидуальность каждого здания, нередко получавшего собственное имя (например, виллы «Хелена», «Хельга», «Цецилия» и другие в Георгенсвальде), что требовало особой, хорошо узнаваемой формы внешнего выражения. Наиболее значимыми для жителей курорта были, конечно, здания для комфортного проживания, развлечения и лечения, и, соответственно, их проектированию, строительству и постоянной модернизации администрации курортов и частные заказчики уделяли особое внимание. Сооружения для курортников имели дифференцированный характер, связанный не только с их функциональным назначением, сколько с характером и стоимостью предлагаемых услуг, их оригинальностью и содержательной концепцией увеселения гостей. Стремление к неповторимости запросов и предлагаемых услуг у владельцев гостиниц и вилл сказывались на облике строений. К наиболее популярным местам Георгенсвальде/Отрадного относилась кондитерская «Вид на море», расположенная рядом с курхаусом. Капитальное здание с выразительной башней под конической кровлей хорошо сохранилось до нашего времени.


1ccb63c80180998cfddccd89318e2f7a.jpg

В путеводителях довоенного времени были отмечены также дом отдыха ремесленников под названием «Четыре времени года», построенный в технике фахверка, и другие.
Основу застройки Георгенсвальде составляли частные жилые здания. Первыми были построены виллы, получившие названия «Агнесс», «Цецилия», «Эльза», «Хельга». Архитекторы искали выражения индивидуальности в облике каждого дома. К сожалению, о личности первых владельцев вилл, их художественных пристрастиях узнать что-либо в настоящее время не представляется возможным. Вероятнее всего, образ жилых зданий определяли преимущественно авторы проектов (в большинстве случаев имена архитекторов пока не выявлены), следовавшие популярному в Восточной Пруссии так назывемому «стилю вилл», пропагандируемому со страниц периодической профессиональной печати, в строительных каталогах и рекламных объявлениях.
Виллы в Георгенсвальде/Отрадном типичны для строительства на балтийском побережье от северной Германии до Литвы. Здесь возводились капитальные 1-2-х, реже — 3-х этажные сооружения с обязательными мансардными полуэтажами и подвалами. Для вилл характерны экономичность, рациональность, небольшие размеры, компактные планы, нарушаемые выступами веранд, эркеров, башенок. Стены из кирпича или фахверка обычно штукатурились и белились, подчеркивая цветовой контраст с оранжево-красными черепичными крышами.


Высокие крутые вальмовые, полувальмовые, мансардные кровли, башенки с коническими крышами, эркеры, скомпонованные в самых разных живописных сочетаниях, определяли облик большинства жилых зданий, возведенных в первые годы существования колонии. Асимметрия фасадов, различной формы окна, живописно прорезающие поверхности наружных стен в зависимости от внутренних потребностей освещения и другие архитектурно-художественные приметы, позволяют рассматривать «стиль вилл» побережья Балтики как вариант модерна (югендстиля), но без его декоративных орнаментально-изобразительных изысков. Для обозначения архитектурного стиля балтийских курортов начала XX в. пока не существует единого термина, хотя определенное единство художественного облика местных сооружений очевидно. Бытуют термины «национальный романтизм» (45), «живописный историзм» (46), «архитектура реформ» (47) и т.д. Все более укореняется термин «балтийский модерн», свидетельствующий о принадлежности местных зданий к ведущему стилю Серебряного века.

Местные архитекторы обращаются к художественным формам нового стиля, используя его английскую модель, получившую большое распространение в Германии благодаря публицистике известного архитектора Германа Мутезиуса, в 1896-1905 гг. исполнявшего обязанности технического атташе при немецком посольстве в Лондоне. Его трехтомная книга «Английский дом. Развитие, парковые условия, возведение, оборудование и внутреннее пространство», вышедшая несколькими изданиями в начале XX в. (первое издание 1904 г.), оказала влияние на популяризацию английских образцов движения «Искусств и ремесел» и формирование стилистики модерна.
Типичным образцом местного строительства служит вилла «Хельга», которая сохранилась до наших дней с незначительными изменениями, например отсутствует каменная скругленная часть ограждения территории сада, керамическая черепица заменена металлической, вставлены современные пластиковые окна (1908-1914 гг., архитектор не выявлен) (49).

36878ba3a30d9bc75b2c95564092a84c.jpg


6a9a5def93339f49ebf3736bbab6803c.jpg


Здание демонстрирует признаки югендстиля балтийского побережья, который остается популярным в этом регионе у частных заказчиков и в наши дни. Дом имеет свободный план, четыре асимметричных фасада значительно отличаются один от другого. Разновысокие черепичные вальмовые, полувальмовые и мансардные крыши над каждой пространственной составляющей архитектурной композиции виллы подчеркивают свободу общего решения объемно-пространственной композиции. Использование яркой черепицы, белых гладко оштукатуренных стен, деревянных веранд и балконов вносит эффект нарядности в живописный облик здания. (Ныне здесь размещается отделение детского пульмонологического санатория.)

Непременный признак приморской виллы начала XX в. — наличие башенок, эркеров, балкончиков, веранд. Веранды и лоджии, широко распространились в архитектуре курортов Германии под влиянием новых идей американских архитекторов «гонтового стиля» и ее представителя Х. Х. Ричардсона, спровоцировавших новую «верандную» культуру в балтийском регионе. В Самбии веранды устраивались не только на нижних этажах, но, как например в вилле «Хельга», размещались на верху башен таким образом, чтобы из помещения веранды открывался хороший круговой обзор.
Вилла «Хелена» (арх. П. Раабе, дата строительства не установлена) имеет более строгое архитектурное решение(50). Прямоугольная в плане одноэтажная вилла сохранила высокую мансардную крышу и верхний полуэтаж.
ff143f7072791b96c7da91f401eec267.jpg


8c349a029ea593d877be23ce991f16bb.jpg



С уличного торца к дому примыкает пятигранная веранда с узкими вертикальными окнами и широкой двустворчатой дверью, когда-то имевшей сложный рисунок переплетов; сейчас она заменена современной пластиковой дверью простой формы. Над верандой по-прежнему существует балкон, с которого внутрь мансардного полуэтажа ведет полукруглое окно-дверь палладианского типа. К пристройке ведет семиступенчатая расширяющаяся книзу лестница, имеющая необычно решенную лестничную ограду, где металлические перила опираются на массивные бетонные шары. Здание виллы клас- сично и узнаваемо, стильно и элегантно в своей простоте. (Как в бывшей вилле «Хельга», здесь сейчас размещается отделение детского пульмонологического санатория.)

Большинство сохранившихся в современном поселке Отрадное сооружений восходят к началу XX в., они используются местными жителями и курортниками, реконструируются и обновляются без учета их исторической ценности. Следует отметить, что современные нововведения все же не настолько радикальны, чтобы изменить характер места, а некоторая стагнация в развитии этого курорта позволяет надеяться на большую сохранность исторической среды бывшей «колонии вилл».
Культура балтийского региона и, в частности, многочисленных местных курортов рубежа XIX-XXI вв. в настоящее время все чаще привлекает внимание исследователей, о чем свидетельствуют публикации, выставки, круглые столы и конференции последних лет (51). Научное изучение архитектуры курортных поселений бывшей Восточной Пруссии на территории современной Калининградской области пока находится в зачаточном состоянии, что можно рассматривать и как положительный момент, так как зодчество этого региона сразу может получить адекватную оценку, минуя заблуждения и ошибки предшествующих лет.

Примечания


1 Сведения взяты [из интернет-ресурсов. Письменные источники в справочных изданиях обнаружить не удалось.
2 Georgenswalde. 1629-1929. Festschrift zur 300-Jahrfeier. Auf Grund von Quellen, wissenschaftlichen Darstellungen und vieljaehrigen Beobachtung bearbeitet von G. Klein. Im Auftrage der Gemeinde des Ostseebades und der Villenkolonie Georgenswalde. 1929. S. 5-6.
3 Каталог объектов культурного наследия Калининградской области // Наследие народов Российской Федерации. Вып. 6 (Т. 1-4). Москва, 2005 г. Каталог подготовлен Научно-производственным центром по охране, учету и реставрации памятников истории и культуры Калининградской области (Калининград) и Научно-информационным издательским центром (Москва); Памятники истории и культуры Калининградской области. Т. 2. М., 2005. С. 305-306.
4 Поподин А. [Рантава -1254 - Робетен - Пионерский. Ваткве - 2004 - Мотер - Нойкурен-Пионерский, Калининград, 2004; Чернышев Ю. Rauschen-Светлогорск. Вильнюс, [Б. г.]; Бартфельд Б.Н., Адамов Б.Н. Светлогорск-Раушен. Город шумящего моря. К 750-летию города. 1258-2008. Калининград, 2008; Ефремов Л. А. Очерки по истории Кранца. Калининград, 2010.
5 К числу «общеобразовательных» трудов следует отнести статью: Elvira Jurcenko. Die Seebäder des Samlands und ihre Darstellung in Museen des Kaliningrader Gebiets // Kurilo O. (Hg.). Seebader an der Ostsee im 19 und 20. Jahrhundert. Greifswald, 2008.
6 Путешествие по Балтийскому побережью Замланда / Авт.-сост. В. И. Воронов; пер. с нем. Е. Мингалевой. Калининград, 2009.
7 Dehio-Handbuch der Kunstdenkmaler West- und Ostpreußen (bearb. von Michael Antoni). München, 1993. S.81.
8 Zahlreiche Villen, Pensionen und Wohnhauser vom Ende des 19 Jh. und Anfang des 20 Jh. Warmbadehaus. Runder
Jugendstilbau mit rundem Turm von Anfang des 20 Jh. Dehio-Handbuch der Kunstdenkmaler West- und Ostpreuße (bearb. von Michael Antoni). München, 1993. S. 517.
9 Unser schönes Samland. Heimatbrief für den Kreis Fisch- hausen-Ostpreußen. (Spaeter — Samlaendischer Heimatbrief). Выходит с 1957 г.
10 К их числу относятся краткие путеводители, предположительно, начала XX в.: Ostseebad und Villenkolonie Georgenswalde (Ostpreussen). Station der Samland- bahn. (б.м, б. г. Библиотека Польской Академии наук в Гданьске); Ostseebad und Luftkurort Georgenswalde- Warnicken. Б. м., б. г. (Б-ка института имени Герде- ра в Марбурге, Германия). Важным источником служит книга: Georgenswalde. 1629-1929. Festschrift zur 300-Jahrfeier. Auf Grund von Quellen, wissenschaftlichen Darstellungen und vieljahriger Beobachtung bearbeitet von G. Klein. Im Auftrage der Gemeinde des Ostseebades und der Villenkolonie Georgenswalde. Konigsberg, 1929.
11 Мне известны отдельные книги, посвященные архитектуре немецких курортов, среди которых, к сожалению, отсутствуют упоминания о восточнопрусских местах отдыха на балтийском побережье. Например: Huels W. Baedearchitektur. Rostock, 1998; Simon P., Berhrens M. Badekur und Kurbad. Bauten in deutschen Badern 1780-1920. Herausgegeben vom Zentralinstitut für Kunstgeschichte München. München, 1988. К сожалению, мне не удалось ознакомиться со статьей, в которой упоминаются отдельные курорты Восточной Пруссии: Tilitzki Ch., Glodzey B. Die deutsche Ostsee- baeder im 19 Jahrhundert // Bothe R. (Hrgs.) Kurstadte in Deutschland. Zur Geschichte einer Baugattung. Berlin, 1984. S. 513-536.
12 Die Perle des Samlandes. Das lieblichste Jidyll unter samtlichen Nord- und Ostseebadern. Prospekt und Führer. Herausgegeben vom Verschonerungsverein Rauschen. 1904.
13
14 Подробно процесс возникновения интереса к архитектуре мест для отдыха интерпретирован в книге: Aschenbeck Nils. Die Moderne, die aus den Sanatorien kam. Reformarchitektur und Reformkultur um 1900. Delmenhorst, 2008.
15 Klemm Hans-Georg. Ostseebad Georgenswalde // Unser schönes Samland. 153 Folgen. Frühjahr 2002. № 1. S. 45-53. S. 46.
16 Интернет-ресурсы. Георгенвальде-Отрадное.
17 Интернет-ресурсы. Георгенвальде-Отрадное.
18 Georgenswalde. 1629-1929. Festschrift zur 300-Jahrfeier. Auf Grund von Quellen, wissenschaftlichen Darstellungen und vieljahriger Beobachtung bearbeitet von G. Klein. Im Auftrage der Gemeinde des Ostseebades und der Villenkolonie Georgenswalde. Konigsberg, 1929. S. 45.
19 Westerhausen W. Ostseebad Georgenswalde. Die Geschichte des Ostseebades Georgenswalde, Samland. I. Teil // Unser schones Samland. Heimatbrief für den Kreis Fischhausen- Ostpr. 19. Folge. September. 1968. S. 22-29. S. 24.
20 Georgenswalde. 1629-1929. Festschrift zur 300-Jahrfeier. Auf Grund von Quellen, wissenschaftlichen Darstellun­gen und vieljähriger Beobachtung bearbeitet von G. Klein. Im Auftrage der Gemeinde des Ostseebades und der Villenkolonie Georgenswalde. Konigsberg, 1929. S. 45.
21 Число «Обществ строительства жилья» выросло в Германии с 28 в 1888 г. до 1402 в 1914 г. (Ricken H. Der Architekt. Geschichte eines Berufs / Bauakademie der DDR. Schriften des Instituts für Stadtebau und Architektur. Berlin, 1977. S. 108.)
22 Очерки истории Восточной Пруссии / Г. В. Кретинин, В. Н. Брюшинкин, В. И. Гальцов. и др. Калининград, 2004. С. 326.
23 Цит. по: Ricken H. Der Architekt. Geschichte eines Berufs / Bauakademie der DDR. Schriften des Instituts für Stadtebau und Architektur. Berlin, 1977. S. 106.
24 Архитектурные памятники Раушена. Старые и современные фотографии. Исторические справки. Информационный справочник. Калининград, б. г. С. 31.
25 Архитектура курхауса в Нойкурен/Пионерском, построенного в начале XX в., подсказана английскими образцами.
26 Ostseebad Neukuhren im Samland-Ostpreussen. Краткий путеводитель. Б. г., б. м.
27 Анализ журнальных статей представлен в работе Богуслава Мансфельда «,, Новое искусство в Старой Пруссии“. Кенигсберг 1911-1913. Эскизный портрет журнала». (Mansfeld B. «Neue Kunst in Altpreußen». Krolewiec 1911-1912. Szkic do portretu czasopisma // Borussia. Olsztyn, 2005. N.42. S. 157-170.)
28 О. В. Куккук приехал в Кенигсберг в 1904 г. в качестве преподавателя Строительно-ремесленного училища и уже в 1909 г. открыл в этом городе собственное архитектурное бюро, спроектировал и построил в Кенигсберге и других поселениях Восточной Пруссии около 300 зданий различного назначения. Одно из его наиболее известных произведений — комплекс зданий для теплых ванн в Раушене/Светлогорске (1907-1908, который стал символом города. Там же при его участии была построена церковь (соавторы — правительственный архитектор Эшнер и Вихманн), заложенная в 1903 г. и освященная 7 июля 1907 г.
29 Vogel F. R. Das Kurhaus Georgenswalde an der Ostsee. Kuckuck W. // Deutsche Bauhütte. 20. 1916. S. 156-159; Warmbad und Wasserwerk in Rauschen an der Ostsee // Deutsche Bauhütte. 20. 1916. S. 171, 174.
30 Основные сведения об этом архитекторе, а также краткий перечень источников о мастере приводит Ф. Гау- зе в издании: Altpreussische Biographie, herausgegeben im Auftrage der Historischen Kommission für ost- und westpreußische Landesforschung. Von K. Forstreuter und F. Gause. Marburg, 1975. Bd. 3. S. 985. Дополнительные сведения см.: Deutsches Biografisches Archiv. N. F. K. G. Sauer. München. 1960-1999; Muehlpfordt H. M. Konigsberg von A bis Z. Ein Stadtlexikon. München, 1972; Albinus R. Lexikon der Stadt Konigsberg Pr. und Umgebung. Leer, 1985.
31 Vogel F. R. Das Kurhaus Georgenswalde an der Ostsee. Kuckuck W. // Deutsche Bauhütte. 20. 1916. S. 156-159.
32 Ibid. S. 156.
33 Ibid.
34 Ibid.
35 Ibid.
36 Даты жизни этого кенигсбергского архитектора не выяснены, а его биография и творческая деятельность до сих пор не изучены.
37 Проекты опубликованы в журнале Deutsche Bauhuette. (20. 1916. S. 282. S. 322 und 342).
38 Führer durch Ostseebad Rauschen (Samland). Herausgegeben von der Badeverwaltung Rauschen. 1926. По- немецки текст гласит: «Architekt Max Schoenwald. Konigsberg in Pr., Fuchsberger Allee, 19, gegenüber Samlandbahnhof; Rauschen, Haus Brombeerwinkel“. Spezialitat: Ferienheime. Ausstellung von Entwürfen und Modellen in meinem Atelier Konigsberg. Villen, Herre- haeuser, Landwirtschaftliche Bauten. Viele Referenzen».
39 Раушен. Проекты летних домиков. (Ferienhauser in Ostseebad Rauschen // Deutsche Konkurrenzen. 1911-1912. Bd. 27. H. 5/6. S. 4, 9, 50-53; Ferienhauser in Rauschen a. d. Ostsee // Deutsche Bauhütte. 1913. Bd. 17. S. 498.)
40 Neukuhren. Handwerker-Erholungsheim «Ostpreußen». (Handwerker-Erholungsheim Ostpreußen in Neukuhren) // Baugewerks-Zeitung, 1914. 46. S. 53-55, 56.
41 Имя Макса Щенвальда не отражено в таком авторитетном издании, как Altpreussische Biographie, herausgegeben im Auftrage der Historischen Kommission für ost- und westpreußische Landesforschung. Von K. Forstreuter und F. Gause. Marburg, 1975-1990.
42 Soltysik M. J. «Malowniczy» zmerzch epoki, czyli problem stylu w architekturze okolo roku 1900 // Budowniczy Carl Kupperschmitt. 1847-1915. Architektura sopocka przelomu wiekow 19 i 20. Sopot, 2004.
43 А. фон Кнорре предполагает, что это может быть Альфред Фишер — известный строительный советник из Эссена, построивший в 1912-1913 гг. водонапорную и смотровую башню в Херне. (Knorre A. Von. 100 Objekte in Herne. Ein Kunst- und Kulturgeschichtlicher Führer Herne. Fotos W. Ruckels. Herne, 2004.). Между тем облик двух башен сильно отличается.
44 Архитектурные памятники Раушена. Старые и современные фотографии. Исторические справки. Информационный справочник. Калининград, б.г.,стр. 67.
45 Georgenswalde. 1629-1929. Festschrift zur 300-Jahrfeier. Auf Grund von Quellen, wissenschaftlichen Darstellungen und vieljahriger Beobachtung bearbeitet von G. Klein. Im Auftrage der Gemeinde des Ostseebades und der Villenkolonie Georgenswalde. Konigsberg, 1929. С. 31.
46 Архитектурные памятники Раушена. Старые и современные фотографии. Исторические справки. Информационный справочник. Калининград, б. г. С. 67.
47 Комарова М. М. Шведский жилой дом эпохи национального романтизма конца 19 - начала 20 веков: традиции и новаторство: Автореф. дис. ... канд. иск. М., 2008.
48 Soltysik M. J. «Malowniczy» zmierch epoki, czyli problem stylu w architekturze okolo roku 1900 // Budowniczy Carl Kupperschmidt. 1847-1915. Architektura sopocka przelomu wiekow 19 i 20. Sopot, 2004. S. 7.
49 Aschenbeck Niels. Moderne Architektur in Ostpreussen. Hamburg, 1991.
50 Muthesius Hermann. Das englische Haus. Entwicklung, Bedingungen Anlage, Aufbau, Einrichtungen und Innenraum. In 3Baende. Zweite durchgesehene Auflage. Berlin, 1908-1910.
51 Ostseebad und Villenkolonie Georgenswalde (Ostpreußen). Station der Samlandbahn. Б. м., б. г.
52 Биографических сведений о строительном советнике Пауле Раабе пока обнаружить не удалось.
53 Об этом свидетельствуют, например, недавно вышедшая в Германии книга: Kurilo O. (Hg.). Seebader an der Ostsee im 19. und 20. Jahrhundert. Greifswald, 2008, а также конференции и выставки проведенные в 2010 г.: конференция в Бад Хомбурге, Германия, 7-10 октября «Хомбургские беседы. Курорты и курортная культура на балтийском побережье в 19-20 веках — архитектура, общественная жизнь и их изобразительная и словесная презентация». (Bad Homburg v. d. Hohe, und Herder-Institut, Marburg/Lahn); выставка «Сопот, Кранц, Рижское взморье. Балтийские курорты в 19 и 20 веках», организованная институтом имени Гердера в Марбурге совместно с Германским Культурным форумом Восточной Европы в Потсдаме и кафедрой истории Восточной Европы в Европейском университете Виадрина во Франкфурте на Одере. Выставка демонстрировалась с 8 октября по 23 декабря 2010 г. в Институте имени Гердера в Марбурге.

Третья мировая война в областном масштабе: Как боролись со слухами в послевоенной Калининградской области и как слухи боролись с Калининградской областью. Рассказывают когда-то строго секретные документы из Государственного архива Калининградской области

"Дворник"  от 11.02. 2014


Эта неизвестная война «началась» в конце июня 1947 года. Турция, Англия и Америка, объединившись, напали на Советский Союз. Англичане бомбили Минск, безнаказанно сбив при этом 15 советских самолётов. Американцы нанесли успешный удар из Европы и вот-вот должны были вступить на территорию Калининградской области. СССР объявил мобилизацию, но тайную, чтобы среди населения страны не было паники. А потом... Потом информация о слухах о якобы вовсю идущей Третьей мировой дошла до Калининградского обкома Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Информация была тревожная. В только что созданных колхозах появились первые «беженцы». Переселенцы, приехавшие мирным трудом осваивать новые советские территории, засобирались обратно. Устно и письменно «трудовые дезертиры» указали причину своего бегства: они бежали от новой войны. Войны, которая шла только в головах советских переселенцев.
bc34a7cda68d5de9d79cc9fc105dfe02.jpg

Английский фронт
Калининградский обком ВКП(б) объявил этой несуществующей войне войну настоящую. Было проведено целое расследование. В архивных документах Калининградского обкома того времени подробно изложена история рождения и распространения слуха о начавшейся Третьей мировой войне. На всех этих документах долгое время стоял гриф «Совершенно секретно». Некоторые секретные письма, разосланные сотрудниками обкома «на места», после прочтения партийными функционерами в обязательном порядке должны были быть возвращены обратно в обком.
Было установлено, что слух о Третьей мировой родился в совхозе «Победа» бывшего Тапиауского района, не так давно переименованного в Гвардейский. В совхоз слух привезли из Белоруссии две совхозницы, ездившие в Минск за картошкой. Также проверка установила, что во время войны мужья этих двух переселенок служили в полиции на оккупированной немцами территории. Впрочем, слух о войне, привезённый вместе с парой мешков картошки из Минска, мог бы так и не выйти за пределы совхозных полей. Если бы не целая цепочка случайных и неслучайных событий, изложенных в докладной на имя секретаря обкома ВКП(б) товарища Щербакова.
У одной из этих совхозниц «была связь» с рабочим местной машинно-тракторной станции Андреевым (фамилия изменена. - Прим. ред.). Руководство станции уволило Андреева за «недисциплинированность и разложение». Уволившись и обокрав знакомую колхозницу, Андреев исчез из «Победы». Чтобы вскоре появиться в совхозе вновь, уже в форме старшего лейтенанта Советской Армии. Своей знакомой он рассказал, что идёт война с Турцией и Англией, что его мобилизовали и завтра утром он отправляется на фронт. Переночевав, Андреев снова исчез. Но появление «живого свидетеля», уехавшего бить турок и англичан, придало развитию «Третьей мировой» мощный импульс. Три семьи колхозников-переселенцев решили двигать обратно - в Белоруссию.
Партийные активисты начали проводить в совхозе индивидуальные беседы с переселенцами, читки и доклады о текущем моменте. Материалы на распространителей слухов были переданы в Министерство государственной безопасности. Это принесло результаты. Три семьи передумали уезжать в Белоруссию, а все колхозники «дружно вышли на работу».
Вскоре «беженцев» стало больше, а слух о уже идущей войне распространился по всему району, а потом и по области. В этом ему помогли... военнослужащие 17-го полка, расквартированного в Гвардейском районе. Покупая продукты на рынках, солдаты и офицеры этого полка говорили, что «едут на фронт», и просили «уступить им цены». Торговки и торговцы уступали, а заодно разносили «информацию» о войне по всей области. И пошло, поехало.
2050283082f4dc4a033d54cf8bbd09d2.jpg

В ожидании американцев
В секретном письме товарищ Щербаков приводит примеры высказываний установленных и неустановленных граждан о якобы идущей войне с Турцией, Америкой и Англией. Например, одна гражданка утверждала, что 25 июня (1947 года) из Калининградской области будут эвакуированы все колхозы. В Озёрском районе неустановленный майор в беседах с колхозниками «подтвердил» факт бомбёжки врагами Минска. Третья мировая стала для переселенцев реальностью. Когда в Нестеровском районе пограничники при задержании нарушителей госграницы сделали предупредительные выстрелы, несколько семей переселенцев из колхоза «Путь Ленина» погрузили свой скарб на телеги и побежали в Белоруссию. Остановить их удалось только с милицией. Как всегда, появились «знающие люди». Колхозница сельхозартели имени Горького при свидетелях рассказывала, что «Америка оказывает помощь колхозникам, но эта помощь до колхозников не доходит, всё достаётся руководителям».
Другая установленная «кем надо» гражданка, как писали в документах тех лет, «пустила ложные разговоры» о первопричинах идущей войны: Америка предложила Сталину распустить колхозы. Он согласился. А вот его жена – нет... Политическая ситуация в области складывалась напряжённая. Зачем сеять и пахать, зачем строить и обустраивать, если война всё уничтожит? Масла в огонь подлили сталинские соколы – авиаторы. В книге «Восточная Пруссия глазами советских переселенцев» рассказывается об инциденте, когда авиаторы во время учебного бомбометания что-то перепутали и вместо полигона сбросили бомбу на жилой посёлок возле ЦБК. Авиаторы промахнулись, от взрыва бомбы никто не пострадал. Но разговоров об уже идущей войне стало больше. В письме товарищам по партии секретарь Щербаков приводит высказывание домохозяйки С-ой: «В Калининграде становится страшно жить. В газетах только и пишут о войне, и в случае если она будет, то отсюда едва ли успеем унести ноги. А потому нет желания устраивать здесь свою жизнь». Газеты тогда действительно внесли колоссальный вклад в распространение слухов о войне, бичуя «американских эксплуататоров-империалистов», которые спят и видят новую войну против миролюбивого Советского Союза. «Холодное» военное противостояние, как и угроза мировой войны, были реальностью. С другой стороны, «происки Запада» были удобны и на самом «верху» СССР, и «на местах». Ими населению можно было объяснить всё что угодно. От нехватки иголок до борьбы с инакомыслием.
e900bc8fb1564b6cb6525043bb87f944.jpg

«Диссиденты», «обратники» и диверсанты
В Калининградской области появился специфический термин «обратничество». Им обозначалась, как сказали бы сегодня, тенденция к возвращению переселенцев обратно, в «большой» СССР. На фоне идущей в головах людей Третьей мировой, начали говорить те, кто до этого предпочитал молчать. Например, рабочий завода №820 заявил: «Если не съездить несколько раз в Литву, то придётся пухнуть с голода. Необходима война. За границей безработные живут лучше, чем рабочие в России». Осведомители также «сигнализировали» о разговоре двух рабочих хлебозавода, во время которого один из них сказал: «Мы как рабы. Зарплата низкая, снабжение плохое». Как всегда, говорить то, что думаешь, «помогал» алкоголь. Например, рабочему–«моляру» (так в документе) Г., который, выпив, «делал выкрики»: «Скоро вы заплачете вместе со Сталиным. Ухожу к бендеровцам, буду бить вас всех. Коммунистическая партия – не партия трудящихся, а партия поработителей и угнетателей».
Секретарь калининградского обкома Щербаков в своём письме «доводил до сведения» товарищей, что «провокационные слухи у некоторой части отсталых колхозников вызывают настроения как бы уехать из области на прежнее место жительства».
На стороне слухов и «нездоровых настроений» выступила сама тяжёлая жизнь первых советских переселенцев. Секретарь Щербаков пишет в своём письме: «В колхозах области виды на урожай пёстрые, у некоторой части колхозников породились настроения неуверенности в получении хорошего урожая».
Далее Щербаков описывает реальную ситуацию, сложившуюся в Калининградской области: «В городах и колхозах области имеют место случаи хулиганства, воровства, что порождает недовольства, говорят так: «что милиция не заботится об охране населения. В область наехало много людей с целью личной наживы, а поэтому часты случаи воровства. Плохо себя ведут некоторые военные и моряки». И далее: «В области имеется немало случаев диверсионных актов - поджог Южного вокзала в городе Калининград, поджог лесов и ограбления».
Обком партии объявил решительную войну «нездоровым настроениям». В колхозы и на городские предприятия зачастили агитаторы, лекторы. Начались индивидуальные беседы, читки, доклады. Третья мировая война областного масштаба была прекращена. На смену ей пришла новая тема - отмена карточной системы и обмен денег.
8e5b0b19f36e888471938c89f61c2b0b.jpg

Как "мы" бомбили "их" в 1941. Калининградский краевед Сергей Гольчиков о бомбардировках Кёнигсберга в первые дни войны.

Об авторе: Сергей Гольчиков, калининградский краевед, автор нескольких книг, посвящённых боевым действиям на территории Восточной Пруссии во время Великой отечественной войны.





Предвоенные планы

Раздел Польши и включение в состав Советского Союза Прибалтики привели к появлению общей границы между Германией и СССР, а фактически поставили лицом к лицу две сильнейшие армии Европы. Оба вождя, Сталин и Гитлер, прекрасно понимали неизбежность в перспективе военного столкновения, и выполняли заключенный в августе 1939 года договор о ненападении (пакт Молотова – Риббентропа) только из соображений политической целесообразности. В частности уже 18 декабря 1940 года Гитлер подписал директиву № 21, получившую кодовое наименование «план Барбаросса», а 21 января 1941 года вышла директива «О стратегическом развёртывании», уточнявшая задачи вооружённых сил в будущей войне с Советским Союзом. Что реально планировал Сталин в отношении Германии, до настоящего времени остается неизвестным, но в любом случае будущая война советскому руководству тоже виделась преимущественно наступательной. В соответствующем духе велось военное строительство, а лозунг «победим малой кровью, в кратчайшие сроки и на чужой территории» официальная пропаганда внедряла в сознание населения страны как непреложную истину. Благодаря опубликованным в 1996 году на страницах «Военно-исторического журнала» планам действий приграничных военных округов в начальный период войны, можно сделать вывод, что командование Красной Армии при планировании операций не было столь категоричным в смысле «малой кровью», но отдавать инициативу противнику оно однозначно не собиралось.
87f9a3deee9a85e7c878be39b98164fd.jpg
На фото: Эскадрилья советских бомбардировщиков ДБ-3А готовится к вылету. Предвоенное фото.
Источник: портал «Военный альбом» (http://waralbum.ru/8777/)



Нет смысла пересказывать эти документы, важно только отметить, что по аналогии с 1-й Мировой войной, в них предусматривалось определённое время, необходимое противоборствующим сторонам для мобилизации и переброски войск к границе. Уже в этот период командование Красной Армии собиралось действовать активно, в частности нанести удары по всем выявленным местам базирования вражеской авиации (( По советским данным в Восточной Пруссии имелось 55 аэродромов и 28 посадочных площадок, важнейшие аэроузлы – Кёнигсберг и Пиллау. В генерал-губернаторстве (остаточной Польше) – 100 аэродромов и 124 посадочных площадки), а затем бомбардировками железнодорожных узлов и крупных мостов затруднить развёртывание войск противника. При этом Кёнигсберг, как важный железнодорожный и аэродромный узел, значится целью для ударов авиации сразу двух военных округов: Прибалтийского и Западного. Для реализации планов к началу войны ВВС округов имели соответственно 425 и 466 бомбардировщиков типов «СБ», «Ар-2», «Пе-2» и «Су-2». Кроме того, на этом направлении действовали 1-й и 3-й корпуса дальней бомбардировочной авиации (ДБА), в сумме имевшие 409 бомбардировщиков «ДБ-3»/«ДБ-3ф» и 161 «ТБ-3».
.

Начало войны
Как известно, 22 июня события стали развиваться по другому сценарию: германская авиация первой нанесла удар по ряду советских аэродромов, а ударные наземные группировки, сосредоточенные до начала военных действий, начали переход линии границы спустя час – полтора после первых залпов артиллерии. Предвоенные планы в один миг оказались несостоятельными, что вызвало сильное замешательство руководителей Советского Союза. Судя по Директивам № 1 («войскам быть в готовности отразить нападение, но не поддаваться на провокации») и № 2 («уничтожать противника на своей территории, но до особого распоряжения наземным войскам границу не переходить, а авиации действовать на глубину до 100-150 км»), Сталин еще некоторое время верил в возможность разрешить конфликт политическими средствами. Характерен в этом плане пункт «Разбомбить Кёнигсберг и Мемель» (ближайшие сравнительно крупные собственно немецкие города), который в случае нанесения им серьёзного ущерба можно рассматривать как последнее предложение Гитлеру: «Мы тоже сильные, давай договариваться мирно». Впрочем, иллюзии у Сталина быстро рассеялись: войска получили Директиву № 3 («нанести концентрированные удары по противнику на сопредельной территории и овладеть городами Сувалки и Люблин»), а населению в 12 часов объявили по радио о начале войны. Бомбардировка Кёнигсберга как «последнее предупреждение» теряла смысл, но приказ оставался в силе, поскольку на первый план выходили уже пропагандистские соображения. В первые дни обстановка на границе не была до конца понятной даже для Генерального Штаба Красной Армии, верить в катастрофу не хотелось, и первым объяснением неудач стало: «Противник, упредив наши войска в развёртывании, вынудил части Красной Армии принять бой в процессе занятия исходного положения по плану прикрытия. Используя это преимущество, противнику удалось на отдельных направлениях достичь частичного успеха» (* Оперативная сводка Генерального Штаба Красной Армии № 01 на 10 ч. 00 мин. 22 июня 1941 года).    
8d2f3f29701e604220c9793e5532980d.jpg
На фото: Подготовка советского бомбардировщика ДБ-3Б из состава 1-го минно-торпедного авиаполка Балтийского флота к вылету.
На крыле у кабины самолета – командир 1-го МТАП Герой Советского Союза полковник Евгений Николаевич Преображенский (1909—1963).
Источник: портал «Военный альбом» (http://waralbum.ru/140440/)





В таких условиях для руководства любой страны совершенно естественно желание успокоить население своей страны и укрепить его веру, как в собственные силы, так и мудрость руководителей. Разумеется, лучшим средством для этого были хорошие вести с фронта, и они последовали. Уже в сводке Совинформбюро за 24.06.41 сообщалось: «В ответ на двукратный налёт немецких бомбардировщиков на Киев, Минск, Либаву и Ригу советские бомбардировщики трижды бомбардировали Данциг, Кёнигсберг, Люблин, Варшаву и произвели большие разрушения военных объектов». Конечно, относительно «больших разрушений военных объектов» информация сомнительная, но сам факт бомбардировок, безусловно, имел место и подтверждается немецкими документами. В частности сведения о первых налётах советской авиации в Восточной Пруссии приведены в отчётах президента Верховного окружного суда провинции от 23 июня и 5 июля 1941 года      (Tilitzki Christian. «Alltag in Ostpreußen 1940-1945. Die geheimen Lageberichte der Königsberger Justiz 1940-1945». Verlagshaus W ü rzburg), и некоторых других документах.  
   По Кёнигсбергу в обобщённом виде картина следующая. Утром 22 июня в Кенигсберге объявлялась воздушная тревога, но бомбы не сбрасывались. С учетом материалов советской стороны наиболее вероятной причиной воздушной тревоги стал бомбардировщик «СБ» 40-го сбап (скоростного бомбардировочного авиационного полка) с аэродрома в Вентспилсе. По приказу командира 6-й смешанной авиационной дивизии вскоре после налёта немецких самолетов он произвёл разведку по маршруту Кёнигсберг – Таураге. О результатах командир 40-го сбап доложил ещё до поступления Директивы № 2, то есть до 8-9 часов 22 июня.


Первый налёт на город произошёл около 5 часов утра 23 июня. Самолеты зашли со стороны моря и планируя с большой высоты,  сбросили бомбы, упавшие на улицы: Хорнштрассе, Гинденбургштрассе, Тиргартенштрассе, Вагнерштрассе, Шиллерштрассе, Луизеналлее и Хуфеналлее ( Сейчас улицы: Сержанта Колоскова, Космонавта Леонова, Зоологическая, Вагнера, Шиллера, Комсомольская и проспект Мира).      Сильные повреждения получили 8 зданий, частичные – 23 здания. Противовоздушная оборона поздно обнаружила бомбардировщики, и сигнал воздушной тревоги запоздал. В результате погибли 16 человек, имелись тяжелораненые. Новая воздушная тревога (очевидно ложная) на короткое время объявлялась в 9.15. По советской информации удар нанесли 15 бомбардировщиков «ДБ-3»  ( Модификации «ДБ-3» имели потолок 8300-9700 метров) 53-го дбап ( Дальнего бомбардировочного авиационного полка)     ., 1-го корпуса ДБА  
Второй налёт, тоже совершённый 1-м корпусом ДБА в ночь на 24 июня, не принёс заметного ущерба – большинство бомб упало на незастроенный район. Третий налёт выполнили несколько «ДБ-3» 7-го дбап во второй половине дня 24 июня – бомбардировка велась с большой высоты. По немецкой информации погибли 3 человека, несколько получили ранения, сильно повреждены 3 дома. С задания не вернулись 3 экипажа полка, сбитые истребителями между рекой Неман и поселком Гросс Скайсгиррен (Большаково, Славский район). Они стали первыми потерями 1-го корпуса ДБА с начала войны. Положение на фронте заставило советскую авиацию отказаться от дальнейших ударов по территории Восточной Пруссии и перенести усилия на борьбу с наступающими моторизованными группировками противника. По немецким оценкам: «В общей сложности на Кёнигсберг сброшено приблизительно 100 бомб. Военные и промышленные объекты не пострадали. В настоящее время (к 5.07.41) авиационные налёты прекратились»  (Tilitzki Christian. «Alltag in Ostpreußen …». В мемуарной литературе приводятся и другие эпизоды бомбардировок Кенигсберга, не имеющие документального подтверждения). Следующее появление советских самолётов над Восточной Пруссией связано с бомбардировками Берлина 7.08-4.09.41, ставшими ответом советской стороны на налёты немецкой авиации на Москву. Для советских лётчиков Кенигсберг, наряду с другими приморскими городами, был запасной целью, но какой-либо информации о бомбардировках в этот период нет.
7eee0217023638f1a9b5e9da888d22c7.jpg
На фото:Советские летные оружейники готовят 5-тонную авиабомбу (ФАБ-5000) к подвеске на самолет-бомбардировщик Пе-8.
Впервые такая бомба была сброшена ночью 28 апреля 1943 года — на Кенигсберг.  Источник: портал «Военный альбом» (http://waralbum.ru/56516/)



Позднее в районе Кёнигсберга до середины ноября 1941 года эпизодически появлялись одиночные бомбардировщики «ТБ-7» («Пе-8») и «Ер-2» 81-й авиационной дивизии (Полки дивизии базировались на аэродромы Киржач, Ундол, Коврово и Кратово, расположенные западнее Москвы),      но их действия имели чисто пропагандистское значение. Немецкие документы подтверждают случаи сброса листовок над Восточной Пруссией советскими самолетами, но реальный ущерб от их действий в Кёнигсберге отмечен только один раз 13 ноября, когда от сброшенных бомб один человек погиб и шесть получили ранения. По советской информации вылет совершил экипаж «ТБ-7» командира эскадрильи полковника А.Д. Алексеева из 432-го дбап.   С декабря 1941 года оставшиеся силы советской дальней бомбардировочной авиации резко снизили свою активность из-за плохих метеоусловий и последовавших весной 1942 года организационных мероприятий по преобразованию в авиацию дальнего действия (АДД) с непосредственным подчинением Ставке Верховного Главнокомандования. Действия АДД над Восточной Пруссией возобновились только в апреле 1942 года. 1f0e21b748b5e321fb8228aac9c1f384.jpg
На фото: Последствия налёта на Кёнигсберг советской авиации 23 июня 1941 года. Источник:  Tilitzki Christian. «Alltag in Ostpreußen 1940-1945. Die geheimen Lageberichte der Königsberger Justiz 1940-1945». Verlagshaus Würzburg.

Идея жизни в хижине: архитектурная история немецкого Раушена, ставшего российским Светлогорском.

Панацея от бед и болезней цивилизации

С любезного разрешения автора «Провинциальные архивы» публикуют статью российского  архитектуроведа  Ирины Викторовны Белинцевой «Летние дома для Раушена (Светлогорска)». Ирина Викторовна — кандидат искусствоведения, профессор, работает в Научно-исследовательском институте теории архитектуры и градостроительства Российской академии архитектуры и строительных наук. Статья «Летние дома для Раушена (Светлогорска). К столетию конкурса 1911 года.» была опубликована в конце 2013 года в сборнике «Калининградские архивы» №10.




Летние дома для Раушена (Светлогорска)

К столетию конкурса 1911 года


Исследуемый историко-архитектурный материал конца XIX – начала ХХ в. имеет прямое отношение к современной ситуации, сложившейся на курорте федерального значения в г. Светлогорске, бывшем Раушене. Прибрежные города Балтики стали в начале третьего тысячелетия предметом интереса краеведов, туристов, инвесторов, заказчиков и архитекторов. Особенно популярен в настоя­щее время курорт с давней историей — Светлогорск, где появляется большое количество сооружений, в облике которых стилизуется художественное наследие довоенного прошлого. Научное изучение архитектуры этого региона находится в начальной стадии, несмотря на появление многочисленных энциклопедий, справочников, каталогов памятников города и области, касающихся культуры Кёнигсберга/Калининграда и окрестностей. Архитектура балтийского курорта Светлогорска также остается до настоящего времени практически неизученной.
В конце XIX — начале ХХ в. в Восточной Пруссии состоялись два конкурса на проекты загородных домов, которые свидетельствовали об интересе к проектированию частного жилища для одной- двух или более семей. Конкурсы отражали общие тенденции рубежа веков, когда проживанию в дружественном семейном кругу, в особняке, расположенном в пригороде или в горах, на морском курорте или в лесу, придавалось особое значение. В культуре пропагандировался образ хижины, в которой усталый от цивилизации горожанин мог бы отдохнуть от условностей ритуализованного общества. Идея жизни в хижине культивировалась на побережье Балтийского моря с первой четверти XIX в. — большинство гостей курортов Кранца (Зеленоградска), Раушена, Нойкурена (Пионерского) размещались в обычных домах местных рыбаков, которые во время сезона перебирались в хозяйственные постройки — в хлева и конюшни. Многие отдыхающие привозили с собой специальные палатки-навесы, где проводили время днем и даже принимали посетителей.
Ф. Ницше тонко уловил потребности времени. Проживая в горах Швейцарии, вблизи Сент-Морица и Давоса, философ сформулировал в 1883 г. пожелание: «Я хотел бы иметь достаточно денег, чтобы построить себе подобие собачьей будки: я думаю, деревянный дом с двумя помещениями». Идея Ницше была воплощена в радикальной форме при создании швейцарского поселения Монте Верита, где стояли небольшие деревянные домики с двускатными крышами, с минимумом удобств. Жители поселения ходили большей частью босиком, одетые в простые рубахи, водили хороводы и встречали рассветы в горах. В менее экстремальном варианте предлагалось «слиться с природой» жителям предместий больших городов, гостям горных и морских курортов.
В конце ХIХ — начале ХХ в. идея жизни среди природы получила в Германии особенно широкое распространение. Жилище, выполненное из местных доступных материалов, простое по облику, без исторических архитектурных украшений и орнаментики, мыслилось в гармонии с естественным природным окружением. В Восточной Пруссии, как и по всей стране, проектировались города-сады, а в начале ХХ в. появились колонии вилл — лесные (колония в Метгетене вблизи Кёнигсберга, ныне пос. им. А. Космодемьянского, 1906-1907 гг.) и приморские (колония Георгенсвальде, ныне пос. Отрадное, на берегу Балтийского моря вблизи Раушена, 1908 г.). Особенно быстрыми темпами развивались морские курорты провинции, которые виделись панацеей от бед и болезней городской цивилизации.
Первый конкурс на проекты вилл был объявлен Восточным банком Кёнигсберга в октябре 1896 г. Особняки предназначались для застройки 80 участков в районе аллеи Королевы Луизы, расположенной на окраине столицы Восточной Пруссии. Второй архитектурный конкурс был проведен Обществом благоустройства Раушена спустя ровно 15 лет, и проекты принимались до 15 декабря 1911 г. Этот конкурс должен был решить проблему строительства летних домов для курорта Раушен, которые создали бы неповторимый и привлекательный облик морского поселения. Проведение в 1906 г. железной дороги до вершины дюны и присоединение к Раушену территорий, ранее принадлежавших соседней деревне, ускорили процесс дальнейшей застройки курорта.

Как отмечали современники, конкурс 1911 г. «показал, что строительное искусство стало лучше и особенно то, что выросла новая смена архитекторов», знакомых с архитектурными новинками и зарубежным опытом. Так, в Германии благодаря публицистике архитектора Германа Мутезиуса, исполнявшего обязанности технического атташе при немецком посольстве в Лондоне в 1896-1905 гг., стали популярными образцы английских жилых домов. Г. Мутезиус опубликовал в 1904 г. многотомное исследование «Английский дом», которое неоднократно переиздавалось в последующие годы и имело самый широкий отклик в творчестве немецких архитекторов'. В начале ХХ в. в регионе были популярны английские мастера так называемого «второго поколения», такие как Войси, Эшби и особенно Маккей Хью Байли Скотт, автор интерьера виллы Гренц, построенной архитектором Ф. Хайтманном в 1906 г. в районе Кёнигсберга Амалиенау. Архитекторы и дизайнеры Англии показали остальным европейцам возможности, которые дает изучение и использование национального наследия, включающего сельскую культуру и традиции готического строительства. Как утверждал Г. Мутезиус, люди в английских загородных коттеджах жили более счастливо, чем в городских дворцах. «Английский дом, оформленный такими английскими мастерами, как Уильям Моррис, оказался примером для архитектурных реформ на континенте. Англия стала обозначением феномена Аркадии, мечты».
В состав комиссии, которая оценивала качество представленных проектов конкурса 1911 г., вошли девять известнейших деятелей культуры Восточной Пруссии начала ХХ в., пользовавшихся авторитетом и популярностью у местного населения. Более половины чле­нов жюри (пять человек) имели собственные летние дома в Раушене и были лично заинтересованы в создании современного и привлекательного курорта.
В жюри конкурса вошли четыре профессиональных архитектора — королевский строительный советник Рихард Детлефсен (Кёнигсберг); профессор, правительственный архитектор Фридрих Ларс (Кёнигсберг); инспектор железных дорог, правительственный строительный инспектор Лухт (Кёнигсберг-Раушен); профессор, преподаватель строительно-ремесленного училища, архитектор-инженер Георг Остеррот (Кёнигсберг). Кроме того, в жюри были художник Генрих Грефе, имевший большую виллу в Раушене, а также известный историк искусства, преподаватель строительно-ремесленного училища доктор Антон Ульбрихт (Кёнигсберг). Вошли в комиссию также кёнигсбержец и одновременно житель Раушена, доктор медицины Эбнер; казначей Общества благоустройства Раушена Карл Кюн; директор кёнигсбергского зоопарка, известный восточнопрусский общественный и правительственный деятель и председатель Общества благоустройства Раушена, тайный советник Герман Клаасс (Кёнигсберг-Раушен).
b00b8487c0f6e2aca2b0c5801cbfe2b1.jpg
Светлогорск/Раушен. Бывшая вилла К.Кюна. Начало 20 в. Современный вид. Фото автора статьи.


072818352de9ce776c553763ef8fcb3c.JPG
Раушен. Вилла Кунке вблизи пруда. Около 1903 г. Архитектор неизвестен. (Ostseebad Rauschen. Die Perle des Samlandes. Das leibliche Jdyll unter sämtlichen Nord- und Ostseebädern. Prospekt und Führer. Herausgegeben vom Verschönerungsverein Rauschen. 1904).



К числу влиятельных членов комиссии принадлежал главный реставратор провинции Восточная Пруссия Р. Детлефсен. В настоящее время его биография достаточно хорошо известна, но факт участия в жюри этого конкурса до сих пор не фигурировал в научной печати.
К моменту объявления конкурса на проекты домов для Раушена Рихард Йепсен Детлефсен (24.08.1864-24.03.1944) уже имел сложившуюся репутацию. Он получил архитектурное и искусствоведческое образование в Высшей технической школе в Ганновере, после окончания которой работал в качестве правительственного архитектора на восстановлении храмов в Мёлльне (Шлезвиг, 1895-1897 гг.), Штольпе (Померания, 1899 г.) и Бранденбурге (1900 г.). Тогда же он получил государственную стипендию для всестороннего изучения нижненемецкой готики. Знание исторических строительных традиций дало ему возможность получить в 1901 г. заказ на реставрацию собора на острове Кнайпхоф в Кёнигсберге. С этого года начинается карьера Р. Детлефсена в Восточной Пруссии. В 1902 г. он был избран реставратором исторических памятников провинции сроком на три года, что соответствовало законам Восточной Пруссии. Его деятельность оказалась столь результативной, что Р. Детлефсен оставался в этой должности до 1936 г. В 1907 г. он стал работать высшим правительственным строительным советником Управления государственного высотного строительства в центральной части Кёнигсберга. Р. Детлефсен одним из первых начал изучение крестьянских домов и исторической городской жилой застройки и в 1911 г. опубликовал книгу «Крестьянские дома и деревянные церкви в Восточной Пруссии». По его инициативе в 1911 - 1915 гг. на территории зоопарка в Кёнигсберге возник первый в Германии музей на открытом воздухе по скандинавскому образцу, где были не только представлены копии и реконструкции традиционных типов народных сооружений, но и привезены со всей Восточной Пруссии подлинные образцы сельских зданий; были возведены деревенская церковь, ветряная мельница, кузница и разные типы восточнопрусских крестьянских жилых домов.
К началу конкурса на проекты летних домов в Раушене Р. Детлефсен, первый реставратор собора на острове Кнайпхоф (ныне остров Канта), был известным знатоком народной архитектуры и местных строительных традиций, которые повлияли на стилистику представленных работ. Некоторые проекты оказались выполнены в духе исследованных и описанных им крестьянских усадебных домов.
Среди архитекторов, входивших в состав комиссии, одним из наиболее известных в Восточной Пруссии был Ф. Ларс, уроженец Кёнигсберга (1880-1964)11
После окончания реальной гимназии в Кёнигсберге Ф. Ларс отправился в 1898 г. учиться в Высшую техническую школу Берлина-Шарлоттенбурга. В июле 1902 г. в качестве правительственного строительного руководителя был принят в бюро Рейхсбанка. В 1906 г. талантливый архитектор отмечен премией имени Ф. Шинкеля. После экзамена по окончании учебы в марте 1907 г. Ф. Ларс получил статус свободного архитектора и некоторое время оставался в Берлине при Высшем строительном управлении, участвовал в строительстве Судебной палаты и, кроме того, работал ассистентом в Высшей технической школе. С государственной службы он уволился 1 октября 1908 г., вернулся в Кёнигсберг и был приглашен преподавателем в Художественную академию на вновь созданную кафедру архитектуры. Важнейшие работы Ф. Ларса созданы в Кёнигсберге, среди них — могила Канта при соборе на острове Кнайпхоф (1924 г.). Будучи членом «Общества друзей Канта», в 1936 г. он создал папку литографий под названием «Город Канта, 8 изображений Кёнигсберга 18 века». В 1926 г. Ф. Ларс руководил раскопками фундамента Высокого замка Кёнигсберга и обобщил свои наблюдения в книге «Замок в Кёнигсберге», опубликованной в 1956 г. Выход этой книги стал возможным благодаря тому, что дочь Ф. Ларса Сабина (в замужестве — Блюмерс) сумела вывезти во время войны часть рукописи в Южную Германию.
В 1910-1911 гг. Ф. Ларс получил сначала должность, а затем и звание профессора. Во время проведения конкурса в Раушене он работал над строительством Художественной академии (1909 - 1916 гг., по другим данным — 1913-1919 гг.). Ф. Ларс был всесторонне одаренным архитектором, он не только возводил новые здания (например, ему принадлежит пристройка к собору над могилой Канта, 1924 г.), но и восстанавливал исторические сооружения, предварительно исследуя их строительную историю.

В настоящее время практически ничего неизвестно о творческой деятельности члена комиссии, дипломированного инженера и архитектора, профессора Г. Остеррота и совсем ничего не удалось узнать о правительственном строительном инспекторе Лухте.
К известнейшим и уважаемым деятелям Восточной Пруссии относился директор зоопарка, тайный советник Г. Клаасс (1841-1914), организатор и руководитель Немецкой северо-восточной промышленной и ремесленной выставки, проходившей в 1895 г. По инициативе Г. Клаасса на территории выставки был основан зоопарк, открывшийся 21 мая 1896 г. и существующий до сих пор. О популярности Г. Клаасса среди жителей Кёнигсберга свидетельствует тот факт, что в 1901 г., когда город чествовал создателей парка для зверей, улица напротив главного входа была названа в его честь (ныне улица Свободная). В год выхода Г. Клаасса на пенсию (1913) ему был установлен прижизненный памятник на территории зоопарка.
Не менее известным в Восточной Пруссии был историк искусств, художественный критик Антон Ульбрих (1867-1939), автор книги по истории искусства региона.
После завершения высшего образования в Технической школе Дрездена (1890-1891 гг.) и работы в разных городах, А. Ульбрих в 1898 г. появился в Кёнигсберге, где остался до конца жизни. Он преподавал в строительно-ремесленном училище города. В 1901 г. ему была присвоена степень кандидата философских наук. В декабре 1911 г. А. Ульбрих получил звание профессора, а за несколько недель до участия в жюри конкурса был назначен руководителем Художественно-ремесленного музея Кёнигсберга.
Конкурсные проекты направлялись члену комиссии, казначею Общества благоустройства Раушена Карлу Кюну, на адрес его фирмы в Кёнигсберге. Фирма «Бердинг и Кюн» занималась, кроме прочего, созданием плетеных пляжных корзин для защиты от ветра, которые стали приметой курортной жизни на Балтике с начала 1910-х. Именем К. Кюна в Раушене была названа улица, расположенная перпендикулярно бывшей Прибрежной улице (переименованной в 1930-е гг. в Эрих-Кох-штрассе, а после Второй мировой войны — в улицу Ленина). Сейчас это переулок Пушкина, который заканчивается нарядным, как сказочный домик, коттеджем, когда-то принадлежавшим семье К. Кюна.
Конкурсные проекты, отмеченные жюри, оказали влияние на характер последующей застройки Раушена. В работах архитекторов был учтен английский, шведский и норвежский опыт строительства в камне и дереве, сказалось влияние американского «верандного» стиля и т. д.
Одним из главных условий при проектировании новых жилых домов называлась их дешевизна, а также следование принятым 3 апреля 1911 г. новым строительным правилам, обязательным для Кёнигсбергского округа (например, обязательным было наличие специальной комнаты для стирки, покрытием полов и т. д.). В целом рекомендовались сооружения из прочных материалов, но для одноэтажных домов допускалось строительство из деревянных брусьев (со стояками десятисантиметровой толщины). В число запретов входили плоские крыши и покрытия из картона, рубероида, деревянной цементированной крошки и тому подобных непрочных и легковоспламеняющихся материалов. Количество помещений, этажность особняка, членение пространства этажей — это предоставлялось на усмотрение участников конкурса, причем желательны были эркеры и застекленные веранды при доме, а также подвал или полуподвал. Прагматичность конкурсных предписаний не исключала определенного романтизма и эмоциональности в решении образа дома.
Как и было обещано в конкурсной программе, в январе 1912 г. в Кёнигсберге открылась публичная выставка проектов. После тщательного рассмотрения специальным жюри были определены победители конкурса. Всего подано 135 проектов, причем конкурсная комиссия выделила 51 работу, выполненную 36 участниками. Некоторые авторы показали по несколько проектных решений, отмеченных наградами. В конкурсе приняли участие не только профессиональные архитекторы Восточной и Западной Пруссии, но и дилетанты, пожелавшие продемонстрировать свое видение летнего дома для семьи среднего класса. Проекты опубликованы в журнале «Немецкое соревнование, объединенное с архитектурным соревнованием» за 1912 г. и демонстрировали художественные предпочтения компетентного жюри.
Одну из трех первых премий получил правительственный ведущий архитектор из Кёнигсберга Макс Беккер
.fc7512aef0f7c4739232687ea4d772eb.jpg
Проект летнего дома для Раушена/Светлогорск. 1 премия. Арх. Макс Беккер, Кёнигсберг.  Из: Ferienhäuser in Ostseebad Rauschen // Deutsche Konkurrenzen. Bd. XVII. Heft 56. S. 5. (Staatsbibliothek zu Berlin. Preussischer Kulturbesitz. Haus Unter den Linden).



Двух других премий были удостоены мастера из столицы Западной Пруссии Данцига (Гданьска, Польша) - Эмиль Штеффка  и Карл Эльсте. Их проекты выглядят современно и спустя сто лет.
124e08636b75f78d8463b8a621aa50c3.jpg
Проект летнего дома для Раушена/Светлогорск. 1 премия. Арх. Эмиль Штеффка. Данциг. Из: Ferienhäuser im Ostseebad Rauschen // Neue Kunst in Altpreußen. Königsberg. 1911-1912. Heft 5.  (Herder-Institut, Marburg/Lahn)

b78f4e04410db752b8f89bbce35ec022.jpg
Проект летнего дома для Раушена/Светлогорск. 1 премия. Арх. Карл Эльсте. Данциг. Из: Ferienhäuser im Ostseebad Rauschen // Neue Kunst in Altpreußen. Königsberg. 1911-1912.  Heft 5. (Herder-Institut, Marburg/Lahn).




В конкурсе участвовали пять представителей Западной Пруссии - кроме вышеназванных мастеров четыре проекта представил данцигский инженер Г. Корнельсен, по одному проекту выставили архитекторы из Данцига (П. Хофер) и из Мариенбурга (К. Шинц). Присутствие среди награжденных представителей Западной Пруссии не случайно: в Данциге издавна существовала сильная архитектурная школа - архитектурный факультет в составе Политехнического института - в отличие от Кёнигсберга, где не было высшей архитектурной школы (только строительно-ремесленное училище). Эта плохая традиция сохранилась до сих пор - только в Калининграде, большом областном центре России, пока нет собственной высшей архитектурной школы.
Вторую премию получил Фриц Вернер из Инстербурга (Черняховска) за проект под девизом «Морские волны».
f1d22da37d7441ae38bdccea2fcf8786.JPG
Проект летнего дома для Раушена/Светлогорск. 2 премия. Арх. Фриц Вернер. Инстербург.   Из: Ferienhäuser in Ostseebad Rauschen // Deutsche Konkurrenzen. Bd. XVII. Heft 56. S. 8. (Staatsbibliothek zu Berlin. Preussischer Kulturbesitz. Haus Unter den Linden).


Третья премия досталась кёнигсбергскому архитектору Максу Шёнвальду, который представил на конкурс наибольшее количество проектов - пять работ - и занял, помимо третьего призового места, с остальными четырьмя своими работами 50-53-е места в списке награжденных.
В журнале «Новое искусство в Старой Пруссии» за 1911-1912 гг. отмечалось, что конкурс показал высокий уровень мастерства прусских архитекторов. Следует отметить, что среди участников мы не найдем громких имен архитекторов, известных в Германии или только в Восточной Пруссии.
56880f3416988069b031850c9a747127.jpg
Проект летнего дома для Раушена/Светлогорск. 3 премия. Арх. Макс Щёнвальд. Кёнигсберг. Из: Ferienhäuser in Ostseebad Rauschen // Deutsche Konkurrenzen. Bd. XVII. Heft 56. S. 9. (Staatsbibliothek zu Berlin. Preussischer Kulturbesitz. Haus Unter den Linden).




На страницах этого журнала было представлено несколько проектов, среди них только две работы, получившие первые премии, Э. Штеффки и К. Эльсте. Остальные проекты, выбранные, видимо, издателем журнала О. В. Куккукком, известным патриотом Восточной Пруссии, занимали последние места в списке, опубликованном в общегерманском журнале «Немецкое соревнование, объединенное с архитектурным соревнованием». Среди девяти конкурсных работ, удостоенных в журнале О. В. Куккукка похвальных отзывов, четыре проекта не получили высоких наград от официального жюри, но были одобрены профессионалами за лаконичность внешнего облика, простоту и функциональность планировочного и объемно-пространственного решения. «Какое соответствие Родине может быть достигнуто, если постройки в духе проектов Г. Шмолля, Фр. Вагнера, Р. Шёна, Фр. Вернера и других станут определять образ Раушена», — написал, вероятно, сам редактор. В качестве высшей похвалы было сказано, что представленные проекты при их осуществлении не нарушат красоты прибрежного ландшафта Балтийского моря. В журнале «Новое искусство в Старой Пруссии» высказывалась мысль о том, что Общество благоустройства Раушена выполнило бы свое назначение, если бы были построены дома в соответствии с указанными конкурсными проектами.
Следует отметить, что все здания, предложенные в проектах, имели простые компактные прямоугольные, реже квадратные планы. В наружном облике, помимо застекленных веранд, галерей и эркеров нижних этажей, живописность архитектурным решениям придавали разнообразные черепичные крыши — четырехскатные, полувальмовые, мансардные, крутые двускатные, украшенные чердачными окнами типа «летучая мышь» или выступами фронтонов.
Представленные на конкурс проекты можно разделить на четыре группы в соответствии с разными формами крыш. Образцом первой группы раушенских особняков служат уже упоминавшиеся проекты М. Беккера и Э. Штеффки, в основу которых положен прямоуголь­ный в плане дом с мансардной полувальмовой крышей, со встроенной в основной объем угловой верандой и входом с боковой, длинной стороны. Над входом возвышался выступ крыши с треугольным фронтоном или с приподнятым скатом. В вариантах этого типа вместо фронтона для освещения мансардного этажа на продольной стороне фасада было запроектировано окно типа «летучая мышь», представляющее собой полукруглое отверстие под плавно приподнятой кровлей. В этой группе проектов встречались решения, в которых торцевая сторона здания усложнялась полукруглым или многогранным выступом эркера для освещения общей комнаты на первом этаже, на который опирался верхний этаж или балкон.

Структурные особенности второго типа вилл определялись отмеченным первой премией проектом К. Эльсте, который представил двухэтажный коттедж с крутой двускатной крышей, оштукатуренным нижним этажом с угловой верандой и трехгранным выступом общей комнаты на торце. Вход, как и в первом варианте, расположен с продольной стороны. Верхний этаж и чердачное помещение, выполненные из дерева и обшитые вертикальными досками, опирались на выступ эркера. Как варианты этой группы проектов можно рассматривать предложения, в которых щипец (остроугольный треугольник, образованный крутыми скатами крыши и непосредственно, без карниза, переходящий в поле стены) представлял собой фахверковую конструкцию с контрастной графикой балок. В этой разновидности проектов также присутствовал мотив пятиугольного выступа на торце первого этажа здания, который завершался балконом. На продольной стороне двускатной кровли часто размещался фронтон или окно под приподнятой крышей, служащие для освещения верхнего этажа. К этой группе относились проекты Г. Шмолля, Фр. Вагнера, Р. Шёна ,
084e36998429bc07b5209c4004ede5c3.jpg
Проект летнего дома для Раушена/Светлогорск. Арх. Рудольф Щён. Кёнигсберг. Из: Ferienhäuser im Ostseebad Rauschen // Neue Kunst in Altpreußen. Königsberg. 1911-1912.
Heft 5. (Herder-Institut, Marburg/Lahn).





столь горячо одобренные в журнале «Новое искусство в Старой Пруссии».
Проекты третьей группы отличало использование обычных мансардных крыш. Остальные мотивы - угловые веранды, окна формы «летучая мышь» подприподнятым скатом кровли, многогранные выступы комнат наземного этажа повторялись. Оригинальность отдельным замыслам придавали полуциркульные окна, живописная фахверковая конструкция низа, крыльцо торцевого входа . Все проектные решения отличало полное отсутствие наружной декорации, не обусловленной потребностями конструкции - даже окна, обычно со ставнями, редко выделялись наличниками. Общим было использование частого шага оконных переплетов, особенно характерных для остекления верандных пристроек.

05bc761d2068d1fb102defbad2bb4c82.JPG
Проект летнего дома для Раушена/Светлогорск. 3 премия. Арх. Г.Фрич. Кёнигсберг. Из: Ferienhäuser in Ostseebad Rauschen // Deutsche Konkurrenzen. Bd. XVII.
Heft 56. S. 27. (Staatsbibliothek zu Berlin. Preussischer Kulturbesitz. Haus Unter den Linden).




В отдельную, четвертую, группу проектов следует выделить одноэтажные деревянные сооружения, как в предложениях М. Шёнвальда или Р. Шинца. Их особенный признак - низкие вальмовые кровли над очень просто решенным срубом (как правило, из бруса), прорезанным горизонтальными окнами с мелкими переплетами. Срубное строительство в Германии носило обиходное название «русского стиля», его популярности способствовало и знакомство с североамериканской архитектурой. Но в моду деревянная архитектура в регионе вошла под влиянием норвежского деревянного «стиля драконов». Кайзер Вильгельм II во время путешествия в Норвегию в 1891 г. был столь восхищен местными сооружениями из дерева, что заказал строительство охотничьего дома в Роминтене (Роминтенская пуща) норвежским архитекторам Хансену Мунте, Сверре и Ольсену.
Из 36 архитекторов, чьи проекты опубликованы в разных изданиях, имена лишь немногих можно с трудом найти в довоенных или современных справочниках. К ним относятся архитекторы из Кёнигсберга Рудольф Шён и Макс Шёнвальд.
Архитектор и художник Р. Шён родился 26 ноября 1889 г. в Кёнигсберге (место и дата смерти не установлены), получил отличное профессиональное образование в строительно-ремесленном училище и Художественной академии Кёнигсберга, дополнительно проходил практику в архитектурном бюро и в Высшей технической школе в Дармштадте. Он специализировался также в оформлении интерьеров общественных и жилых зданий, в том числе украсил кафе «Дюна» в Раушене.
Дом, предложенный Р Шёном на конкурсе, немногим отличался от рыбацких хижин прежнего Раушена. Прямоугольник компактного плана был слегка усложнен боковыми выступами с продольных сторон здания. Выступ входного вестибюля с примыкающими служебными помещениями (гардеробной, туалетом, проходом к лестнице на второй этаж) в мансардном этаже подчеркивался окном в форме «летучая мышь». С противоположной входу стороны дома располагался застекленный эркер, увеличивавший пространство общей столовой. На первом этаже размещались спальня родителей, кухня и лестница, ведущая в подвал и в жилую мансарду. Высокая полувальмовая крыша давала возможность разместить наверху две детские спальни, игровую комнату для детей, уголок для прислуги.
f1da3fef035e6ccd3d82476e8a14aa5e.JPG
Макс Щёнвальд. Светлогорск. Дом на улице Московской. Фото автора статьи.



98c6698f3bf5a06466e81a21afeb1418.JPG
Макс Щёнвальд. Светлогорск. Дом на улице Московской. Фото автора статьи.




Фасады нижнего этажа были оштукатурены, выделялись окна с частыми переплетами, простыми цветными наличниками и ставнями. Фронтон предлагалось обшить диагонально расположенными досками. Интересно отметить, что современный исследователь архитектуры Восточной Пруссии Нильс Ашенбек выделил и описал незамысловатый проект Р. Шёна как соответствующий местным строительным традициям.
Архитектор М. Шёнвальд работал в столице провинции Кёнигсберге (краевая больница на Вильгельм-штрассе, 1895-1896 п. и др.), построил летние дома в Раушене, дом отдыха в Нойкурене (Пионерском), вокзал в Георгенсвальде (Отрадном), капеллу в Лабиау (Полесске) и т.д., но его творческая биография практически неизвестна. Лишь по крупицам автору статьи удалось найти некоторые сведения об этом мастере. Он родился в прибрежном селении Гросс - Курен (Приморье) в 1878 г. и получил ремесленное и техническое начальное образование, вероятно, в Кёнигсберге. Дальнейшее обучение проходил в архитектурном ателье, был членом архитектурного объединения «Архэ», членом Союза свободных немецких архитекторов (ОЕА). Макс Шёнвальд предпочитал работать с использованием художественных приемов югендстиля, создавал также стилизации в духе необарокко, в межвоенное время ХХ в. использовал манеру стиля ар-деко, соединившего строгость упрощенных геометрических форм современного стиля с яркой декоративностью деталей.
Значительное место в творчестве М. Шёнвальда занимали приморские виллы и летние дома. Мастер специализировался на строительстве курортных сооружений, о чем свидетельствует не только участие в конкурсе 1911 г., довоенные фотографии построенных вилл и сохранившие здания, но также объявление в «Путеводителе по курорту Раушен (Самландия)», изданном в 1926 г. В краткой рекламе говорилось, что архитектор Макс Шёнвальд проживал по адресу: Кёнигсберг в Пруссии, Фуксбергер-аллея, 19, напротив Самландского вокзала, — а также в Раушене, в доме « Бромбеерсвинкель» и специализировался на строительстве домов отдыха. Далее приводились слова от первого лица: «Выставка проектов и моделей — в моем ателье в Кёнигсберге. Виллы, усадьбы, сельскохозяйственные постройки. Множество рекомендаций».
Большинство работ М. Шёнвальда связано со строительством в дереве, что, по-видимому, объясняется родственны и связями архитектора. Он был братом жены известного на побережье предпринимателя Германа Винклера, владевшего лесопильным заводом в Раушене.
Г. Винклер появился здесь около 1900 г. и основал сначала партнерскую строительную компанию, а затем стал ее единоличным владельцем. «Заказы, которые он выполнял вместе со свояком архитектором Шёнвальдом, давали возможность развития предприятия. Помимо прочего, семейство вело работы по строительству променада в Раушене и кёнигсбергского Северного вокзала. Предпринимателем был построен лесопильный и деревообрабатывающий завод. В 1920 г. Г. Винклер назван в юбилейном сборнике советником общины. Спиленный лес привозился собственным транспортом из лесничества Варникен (пос. Лесное) и после переработки поставлялся по железной дороге на кёнигсбергский большой рынок дерева, принадлежавший Адольфу Шварцу. Семейный подряд существовал до 1945 г.».
М. Шёнвальд построил несколько летних домов в Раушене, фотографии которых опубликованы в журнале «Немецкие строительные мастерские» за 1913 г.34 До настоящего времени сохранился (с незначительными изменениями) летний домик на улице Маяковского (бывшая Кирхенштрассе) в Светлогорске, построенный по его проекту (рис. 8 ). Деревянное здание удалось идентифицировать благодаря фотографии в журнале, что позволяет предположительно датировать его временем между 1911 и 1913. Дом выстроен как пятистенок из бруса, сложенного «с остатком» (так называется соединение бревен или брусьев в углу сруба с выходом концов за плоскость стены), с двумя большими окнами на первом этаже главного фасада, одно из которых сейчас частично заложено. Выступы балок и большие окна — единственное украшение нижнего этажа. Фронтон жилого мансардного этажа обшит досками и сохранил три окна: два маленьких боковых и два сдвоенных окна, установленных очень оригинально — на край далеко выдвинутого подоконника, поддерживаемого деревянными консолями. В интерьере вынесение широкого подоконника наружу позволило несколько расширить внутреннее пространство, а снаружи — использовать залом крутой черепичной крыши, продолжив его скат непосредственно над нависающим окном. Этот интересный прием, обогащающий внешний вид скромных летних домов Раушена, был широко распространен в архитектуре этого курорта.
На конкурс 1911 г. М. Шёнвальд представил пять проектов деревянных домов. Один из них, под девизом «Чертополох на взморье», получил третью премию и отзыв комиссии: «Достоинства: простое одноэтажное бревенчатое здание со спокойной, привлекательной архитектурой, четким планом, хорошим использованием пространства и распределением помещений». Похожий проект деревянного дома, рекомендованный к продаже, представил архитектор Рихард Шульц. Кроме того, архитекторы Рихард и Рейнольд Шульцы сделали проект деревянного одноэтажного дома в форме восьмигранника, похожего на застекленную садовую беседку, но это, как заметила комиссия, «на любителя».


К сожалению, пока не удалось обнаружить ни одной виллы, в точности соответствующей первоначальному проекту, хотя многие исторические здания в современном Светлогорске несут отпечаток влияния конкурсных проектов 1911 г. Построенные перед Первой мировой войной летние дома в Раушене по архитектурному решению даже интереснее предложений конкурса: они представляют собой сложные объемно-пространственных композиции, демонстрируют богатые комбинации форм перекрытий, веранд, эркеров, обрамлений окон верхних и нижних этажей и т. д.
Например, проектам деревянных домов четвертой группы соответствует здание на Аптечной улице в Светлогорске, усложненное окнами жилого чердачного этажа; проекту здания второй группы (с фахверком) - дом на Балтийской улице; проектам Р. Шёна и Г. Шмолля - дом на улице Ленина, 1. Сходство с проектами М. Шёнвальда обнаруживает деревянный дом на улице Пушкина и другие.
fd32545c179d530268e5e29e2969bc55.JPG
Светлогорск/Раушен. Жилой дом. Архитектор М.Щёнвальд. До1913 г. Фото автора.



Подводя итог, следует отметить, что конкурс 1911 г. показал, что архитектура Восточной Пруссии была включена в общегерманские процессы развития зодчества, учитывала новейшие стилевые тенденции и творчески перерабатывала влияния разных европейских художественных школ. В то же время конкурсные проекты восточнопрусских мастеров продемонстрировали знание местных художественных традиций и стремление соответствовать основным прусским ценностям. Экономичность, прагматизм, скромность и простота соседствовали с романтическим восприятием жизни на лоне природы.

Кожаные вёдра, осетры в Преголе и чиновник по делам нищих...

Прочитано в "Дворнике" №43 от 12.11. 2013
Два кожаных ведра
На месте будущей гостиницы археологи раскопали останки средневекового дома
Археологи копают недалеко от спорткомплекса «Юность». Недавние находки датируются XIV - началом XV века. Стены дома были выполнены из  деревянного бруса. Часть из них сохранилась. По «показаниям» этих «свидетелей» специалисты смогут указать точное время постройки дома. Например, по годичным кольцам на стволе можно достаточно точно определить год, когда дерево было спилено.
e0d672ba58eea127a18907d45be6ec32.jpg
Когда-то здесь был очаг... Фото: Виктория Ирбис


Обнаруженный средневековый дом находится в самом центре современного города. В XIV веке район спорткомплекса был пригородом Альтштадта, одного из трёх городов, в 1724 году объединённых в единый Кёнигсберг. Территория, на которой современные археологи нашли средневековый дом, была слободой Ластадие. Здесь жители Альтштадта возделывали свои огороды, пасли домашний скот, и хранили для него сено. Здесь же располагалась торговая пристань. Она начиналась прямо за домом. Альтштадт входил в союз Ганзейских городов, помимо города и сам Немецкий (Тевтонский) орден на тот период являлся одним из крупнейших торговых домов в Европе. О масштабах торговых операций свидетельствует испанская монета в четверть пиастра, имевшая хождение в недавно открытой Мексике, обнаруженная недалеко от дома  так же на Ластадии,  на месте раскопок у Музея Мирового океана.

Сомы, лососи, осётры
Константин Скворцов, известный калининградский археолог, рассказывает, что найденный дом был жилым. Об этом свидетельствует планировка постройки, в которой  относительно хорошо сохранилась  спальня. Современному человеку эта «спальня» напоминает шкаф-купе. Это очень маленькое помещение, в котором, как правило, не было окон. Таким образом жители средневекового города экономили зимой тепло.
По одной из версий археологов из Самбийской археологической экспедиции Российской академии наук, в этом доме проживал ремесленник, работавший с металлом. Рядом с домом найдено большое количество железного шлака и металлических предметов, в том числе инструментов и форм для литья. Помимо традиционных для таких археологических раскопок частей кожаной одежды и обуви здесь были обнаружены фрагменты поясов с бронзовыми украшениями, предметы вооружения, фрагменты кольчуг, поясные пряжки, застёжки для плащей, поясные «наборы», детские оловянные  погремушки и многое другое.
3064c15ef698e15963178c0e757b5a40.jpg
Небольшая часть находок. В самом центре - детская погремушка из олова.  Фото: Виктория Ирбис

Поскольку работа владельца дома была связана с открытым огнём, городские власти могли запретить этому человеку жить в городе. Фритц Гаузе, немецкий исследователь Кёнигсберга, писал, что в средние века городские власти запрещали устраивать в городе бани, кузницы и другие «огнеопасные» предприятия. Их старались выносить за городские стены, поскольку пожары были настоящим бедствием. Закон предписывал каждому горожанину иметь в постоянной готовности два кожаных ведра. Их наличие проверял специальный «противопожарный» чиновник из муниципалитета. Несколько раз все три города выгорали дотла. Власти с пожарами боролись, как могли. В 14 веке было сформировано что-то вроде первой городской команды пожарных. В неё вошли кочегары бань, знавшие, как управляться с огнём, и... городские музыканты. Пока кочегары тушили, музыканты с городских стен трубили тревогу.
Находки из раскопа на Ластадие будут изучаться специалистами. Например, найденные вокруг дома в большом количестве костные останки средневековых домашних животных попадут на рассмотрение к палеозоологам. Как и кости сомов, лососей, и, может быть, даже осетров, которые в средние века водились в Прегеле.

Гильдия - это всё
Или металлическая пластина, на которой изображены три волхва или как их до сих пор называют в Германии три святых короля, которые были особо почитаемы в средние века. Пластина является своеобразным «удостоверением», свидетельствующим, что её обладатель совершил религиозное паломничество. В данном случае, скорей всего паломник ходил в Кёльн к реликварию с мощами трех королей, который  находиться в этом немецком городе и поныне. Пластины как свидетельства о совершённом паломничестве, в обязательном порядке пришивали на одежду.
cd2171f42fdc4820fefccaa1d20d329b.jpg
Фрагмент средневековой кожаной куртки. Фото: Виктория Ирбис

Владелец дома был членом какой-либо гильдии ремесленников. Дело в том, что не быть членом какого-либо цеха горожанин или житель слободы просто не мог. Были отщепенцы - ремесленники, занимающиеся производством товаров нелегально. Их называли «чердачными зайцами» и преследовали по закону. Любой житель средневекового города что-то значил только в своём цеху. Даже у нищих была своя «Гильдия страждущих и бедных». Именно властью цехов или гильдий объясняется отсутствие в средневековом Альтштадте постоялых дворов. Представитель «своего» сословия или «своей» гильдии, прибывший в Альтштадт, останавливался у местных представителей своего цеха или сословия. Старейшины цехов контролировали качество и количество выпускаемого гильдией товара. Также старейшины цехов решали вопросы типа, в каких пропорциях члены гильдии могут добавлять цинк и свинец в производимую ими посуду, и так далее. На законодательном уровне запрещалось «переходить дорогу» другим гильдиям ремесленников. Например, производители свечей по закону не могли сразу производить и фитили к ним. Этим занималась другая гильдия. По мнению историков, это делалось, в том числе и для решения вопроса занятости городского населения. При этом жизнь горожанина была жёстко регламентирована законом. Закон чётко предписывал, сколько гостей на свадьбу может пригласить ремесленник, сколько купец, а сколько - аристократ.

Лицензия для нищих
Фритц Гаузе в своём труде «Кёнигсберг в Пруссии» рассказывает, что в муниципалитете Альтштадта был специальный чиновник «по делам нищих». Помимо всего прочего в его обязанности входила выдача нищим лицензий на попрошайничество. Лицензия, позволяющая её обладателю просить милостыню возле, например, городских ворот, стоила больше, чем лицензия на нищенство в менее «хлебных» местах.
Закон из городского уложения Альтштадта, запрещал горожанину иметь больше одной собаки. При этом закон категорически запрещал владельцу запирать собаку на ночь в подвал. Сидящие в полной темноте собаки начинали выть, что мешало спать всему городу. Также закон запрещал устанавливать корыта для домашнего скота перед входом в жилые дома. Улицы средневекового города были настолько узки, что свинья, вкушающая из корыта перед входом в жилой дом, могла создать серьёзную «пробку».
Законодательно регламентировалась даже длина штанов у слуг. Но даже при такой жёсткой средневековой регламентации всего и вся находились люди, которые с удовольствием нарушали действующее городское право. Это дети. Благодаря некоторым «историкам- исследователям», делающим бизнес на мистификации истории нашего региона, шалости средневековых детей сегодня «наполнились» мистическим «содержанием». На самом деле, вся эта мистика с мистикой - полная фигня. По технологии тех лет, процесс изготовления кирпичей занимал до пяти лет. На одном из этапов глиняные кирпичи сушили практически под открытым небом. Вот тут-то на них и появлялись «тайные карты» и сакральные отпечатки собачьих лап. Есть такой кирпич с рисунком и среди находок в доме на Ластадие. Маленькая средневековая девочка веточкой нарисовала на влажном кирпиче человечка и цветочек. Прошло несколько веков, и детская шалость стала археологическим артефактом...
6e8373feb9e50c56b2673e300d35bb53.jpg
На фото: Детский рисунок на кирпиче.


Всего на месте раскопок найдено несколько тысяч предметов археологии. Археологи говорят, что этих находок хватит на создание небольшого музея порта. Пока достигнута предварительная договорённость о том, что после раскопок найденный средневековый дом «переедет» в новое помещение Музея Мирового океана.



312498eac02a8e1baf716f39605f3f58.jpg
Археолог Константин Скворцов в средневековом "доме". Фото: Виктория Ирбис

887d8770cb08f3fd2735bf876bbde74b.jpg
На месте раскопок. На стене видны слои мостовых разных периодов. Фото: Виктория Ирбис.

04c5f53a1e065b449f9ffcc6162c3488.jpg
Украшение для поясного ремня. Фото: Виктория Ирбис.


cf915b52c3d230fa7a48b623131467a7.jpg
Внутри "дома": спальня. Фото: Виктория Ирбис.


d4af9b85abb4c0e733233e1bcb6c3087.jpg
Останки средневековых домашних животных. Фото: Виктория Ирбис.

А видели ли русские солдаты форты Кёнигсберга? Историк Константин Пахалюк рассказывает...

А видели ли русские солдаты форты Кенигсберга?
Известно, что в августе 1914 г. в ходе наступления войска генерала П.К. фон Ренненкампфа приблизились к Кенигсбергу и даже стали готовиться к его блокаде. Но в связи с поражением 2-й русской армии под Танненбергом (26-31 августа) и отходом к границе в середине сентября остальных войск угроза столице провинции исчезла. Но до сих пор неясно, насколько близко русские солдаты подошли к Кенигсбергу и на самом ли деле они видели крепостные форты.
В конце августа ближе всего от города оказалась кавалерия генерала Хана Нахичеванского. Имея задачу вести разведку «преимущественно на Кенигсберг», сводный конный корпус 27 августа занял г. Прейсиш-Эйлау (ныне – г. Багратионовск)1 и д. Мюльхаузен (ныне – пос. Гвардейское) и вышел к ручью Фришинг, а 28 августа имел стычку с немецкими войсками у д. Удерванген. С получением известия о тяжелом положении войск Самсонова генерал П.К. фон Ренненкампф выдвинул конницу юго-западнее, пытаясь организовать рейды в тылы 8-й немецкой армии.
476a3e0d8ee711531488409eaeedc5c7.jpg
Русские кресты на прусской земле....


В районе Мюльхаузена остались части 1-й гвардейской кавалерийской дивизии генерал-лейтенанта Н.Н. Казнакова, которые уже 31 августа чуть ли не попали в окружение. Правда, все обошлось: русские войска смогли отойти к д. Швенау, а под вечер – к Фридланду. Значит, д. Удерванген, ныне – пос. Чехово (примерно 15 км от окраин современного Калининграда)2 – самый близкий населенный пункт от Кенигсберга, который занимали русские войска? А смогли ли разъезды подойти ближе? Рассмотрим действия оставленных здесь частей 1-й гвардейской кавалерийской дивизии.
29 августа подрывная команда лейб-гвардии Конного полка под прикрытием полуэскадрона Кавалергардов была направлена к д. Тарау (ныне пос. Владимирово, находящийся примерно в 10,5 км от окраин современного Калининграда) для подрыва железнодорожного моста. Как писал кавалергард В.Н. Звегинцов: «Выполнить целиком возложенную на отряд задачу ему не удалось. Пройдя около 10 верст, отряд был остановлен сильным ружейным и пулеметным огнем и не смог продвинуться дальше. Команда взорвала несколько небольших железнодорожных мостов на линии Торау – Мюльхаузен и уничтожила путевые стрелки и водокачку на станции Штромбинен»3. Сейчас это пос. Московское, который располагается примерно в 16 км от окраин Калининграда.
На следующий день русская кавалерия находилась в этом же районе. «В течение всей ночи неприятель освещал местность сильным прожекторами. В сторожевом охранении ясно слышался шум от проходящих многочисленных поездов, – вспоминал В.Н. Звегинцов. - Разъезд №3 эскадрона корнета Оржевского обнаружил ночью передвижение значительных сил неприятельской пехоты в районе деревни Езау»4. Или ныне – пос. Южный Багратионовского района (в 4 км на северо-восток от пос. Московского), находящийся примерно в 13 км от окраин Калининграда.
30 августа эскадрон кирасир Ее Величества (под командованием штабс-ротмистра Лазарева) пытался как можно ближе пробраться к Кенигсбергу и подорвать железную дорогу на Берлин. Кавалеристы смогли войти в г. Крейцбург (ныне – пос. Славское), а затем приблизиться к железнодорожному полотну в районе леса Вильмсдорф – Форст (примерно в 5 км на запад от Крейцбурга), но выполнить задачу не сумели: немцы усиленно охраняли этот район. В итоге кирасиры даже попали в окружении. Только под покровом ночи, продираясь прямо через чащобу, удалось выбраться из него и к вечеру возвратиться к полку, который находился около Домнау (ныне – пос. Домново). Но следует отметить, что еще днем у Крейцбурга эскадрон остановился на высоком холму, откуда «вдали на фоне ясного осеннего неба отчетливо виднелись стрельчатые башни Кенигсбергского собора»5. Вполне возможно, что здесь речь идет об известном Королевском замке.
Но Крейцбург – не самое близкое место от Кенигсберга, где побывали русские войска. Им удалось подойти и ближе. 27 августа разъезд Кирасир Его Величества под командованием корнета А.В. Каменского был направлен в сторону Кенигсберга. Вечером отряд появился у Вайсенштейн (ныне – пос. Марийское). Эта деревня оказалась свободной, равно как и Фухсберг (ныне – пос. Семеново). А 28 августа кавалеристы заняли лес южнее д. Рейхенхаген, пытались подойти к Боршерсдорфу (ныне – пос. Зеленополье), но там противник встретил их огнем. Также удалось пробраться и к ст. Левенхаген (ныне – пос. Комсомольск), но ее занимала немецкая пехота. Все вышеперечисленные пункты сейчас находятся примерно в 7 – 12 км от границ Калининграда6.
Впрочем, в район Левенхагена русские войска проникали и позднее. В донесении командующему Северо-западным фронтом генералу Я.Г. Жилинскому от 3 сентября говорилось, что «партиями 25-й дивизии испорчена железнодорожная станция Левенхаген…»7.
ae5ba1dca704f527ed751e16641f396a.jpg
Злые русские казаки в немецком городе. Немецкая карикатура.



Отвечая на поставленный в заглавии вопрос, можно сказать, что русские разведчики все же имели возможность видеть форты города. Ведь в 1914 г. для сбора сведений о противнике применялись самолеты. В одной из телеграмм от 4 сентября генерал П.К. фон Ренненкампф отмечал, что «воздушная разведка района Тапиау, Кенигсберг, Домнау, Гр. Эшенбрух обнаружила лишь обоз на дороге Гауледен, Штаркенберг, заметила вспышки нескольких выстрелов с фортов…»8.
Согласно же донесениям в штаб фронта от 7 сентября к «западу и юго-западу города обнаружено лишь движение небольших групп, дороге на Лабиау – движение обозов, у Девау, что северо-восточнее Кенигсберг, замечены как бы ангары, брошены бомбы, эллинга не обнаружено».9 Сам Девау в наши дни находится в черте г. Калининграда (район ул. Гагарина).
Отдельные попытки выйти к Кенигсбергу, в сторону которого, по сообщениям фронтового командования, противник производил «усиленную переброску войск»10, неоднократно предпринимались в начале сентября. Но как говорилось в одном из донесений (от 6 сентября) генералу Я.Г. Жилинскому: «Первая линия охранения по Фришингу, разъезды, проникшие сквозь эту линию, натыкаются на высоте Берхерсдорф на сплошное пехотное охранение»11.



1 Тот самый город, около которого в феврале 1807 г. произошла известная битва между армиями Л.Л. Беннигсена и Наполеона.


2 Все вычисления делались автором статьи вручную по современной карте Калининградской области от современных границ города по прямой.


3 Звегинцов В.Н. Указ. соч. С. 68.


4 Там же.


5 Звегинцов В.Н. Указ. соч. С. 71.


6 См.: Гоштовт Г. Кирасиры Его Величества в Великую войну. – Париж, 1938. С. 83 – 84.


7 См.: Восточно-Прусская операция: сборник документов. М., 1939. С. 348.


8 Восточно-прусская операция… С. 350.


9 Там же. С. 358.


10 Там же. С. 353.


11 Там же. С. 356.

Как история стала помойкой (дополнено официальным ответом городских властей)

Прочитано в газете "Дворник" №34 за 10 сентября этого года. Автор текста и фото - Марина Селиванова.





История стала помойкой
Четверть века городские власти не могут решить вопрос о реконструкции немецкого здания «Кройц-Аптеки» на улице Фрунзе. В развалинах дома таится реальная угроза здоровью и жизни горожан: руины привлекают детей, при этом конструкции сыпятся на глазах. На территории, загаженной мусором и экскрементами, чувствуют себя вольготно только гигантские крысы
   1dbd72fc6a89eff2e2078382f907e7ba.jpg  

Наталья Сергеевна Мирзоян живёт в доме №59 по улице Фрунзе. У неё «угловая» квартира, которая примыкает к стене бывшей «Кройц-Аптеки». С балкона прекрасно видно всё, что происходит внутри забора, огораживающего заброшенный развалившийся дом. Уже 25 лет она наблюдает за тем, что происходит внизу: исторический объект используется совсем не по назначению.
- Территория развалин превратилась в притон и свалку, - возмущается Наталья Сергеевна. - Горы мусора растут, их никто не убирает. За забором бегают крысы размером с кошек, летом - вонь и мухи. Мы не можем открыть окно! Забор давно поломан в нескольких местах - для желающих доступ на развалины дома свободный. Здесь собираются компании - пьют, наркоманят, ходят в туалет. Но это не самое страшное - полуразрушенный дом притягивает детей и подростков со всей округи. Бесстрашные ребята лазают по остаткам строения и балкам на уровне 2-3 этажа. Есть риск сорваться в открытые подвальные помещения глубиной до двух метров. Здесь были несчастные случаи - как-то зимой на моих глазах свалился мальчишка головой вниз, я подбежала, чтобы помочь ему, буквально за несколько минут на лице у ребёнка выросла гематома размером с кулак.

Читать подробнее...

Фото:

Где и что закопал Вагнер? Как красные чекисты допрашивали немецких жителей Тапиау. Книга Альберта Адылова.

Несколько лет назад руководство одной из калининградских фирм инициировало меценатский проект: написание книги по истории замка Тапиау и города Гвардейска Перевод с немецкого большого пласта исторических материалов взял на себя Г. Стогов (известный читателю также переводом книги К. Форстройтера «Пруссия и Россия в средние века», вышедшим в газете «Калининградская правда» в 2007-2008 годах), а оформить их содержание в единый текст взялся историк Альберт Адылов. В настоящее время пишутся завершающие главы этой работы – о послевоенном, российском этапе истории городка на развилке Преголи и Деймы. Одна из них предлагается вашему вниманию.


Читать подробнее...

Фото:

18+

Дети! Отдельные страницы данного сайта могут содержать вредную (по мнению российских законодателей) для вас информацию. Возвращайтесь после 18 лет!