Александр Башин: До прихода во власть я был положительным героем

30 Марта 2016
Александр Башин: До прихода во власть я был положительным героем

Имя Александра Башина давно уже стало нарицательным, а словосочетание «башни Башина» — это один из главных региональных архитектурных мемов. Не без его участия в городе появились как «Рыбная деревня», так и многоэтажка напротив неё (которая, как считают некоторые горожане, «всё там испортила»). До того, как Александр Башин ушёл на административные должности, он успел поработать со многими людьми из сегодняшнего депутатского корпуса Калининграда. У него были проекты с депутатами-строителями Валерием Макаровым и Евгением Верхолазом. Его компания «Архпроект Групп» делала проект кафе Kellers, которое входит в группу компаний «Тута Групп» (её возглавлял председатель горсовета Андрей Кропоткин). На сайте архитектурного бюро размещен проект отеля «Гранд Палас» (который связан с Олегом Шкилем). Также фирма делала проекты для компании «БалтКоммерцСтрой», которую основал Александр Ярошук. Так что Башина, еще до его формального ухода в управляющие органы, вполне можно назвать «своим» человеком для чиновников и депутатов.

В «нулевые» успешный архитектор ушёл во власть и остался там надолго, успев побыть главным архитектором Калининграда и Светлогорска, а потом на несколько лет задержавшись в команде Николая Цуканова в должности руководителя агентства по градостроению. Сейчас Башин вернулся к управлению собственным архитектурным бюро «Архпроект Групп» и говорит, что если бы не сделал этого, то компания попросту разорилась бы. В рамках проекта «Город и его люди» Александр Башин рассказал Афише RUGRAD.EU, как работа в областном правительстве едва не довела его бизнес до краха, почему скандальный апарт-отель на первой линии мешает Светлогорску стать «второй Юрмалой» и как власть денег оказалась сильнее власти главного архитектора города.



«Я здесь без работы не останусь»

Я уже 25 лет живу в Калининграде. Приехал сюда в 1991 году. Родился я в Удмуртии, учился в Казани. Получилась такая история: на предпоследнем курсе меня отправили в ГДР на полгода по обмену опытом. Я поехал в город Веймар в Высшую школу архитектуры стажироваться как студент-градостроитель. После того, как я оттуда вернулся, мировоззрение поменялось. Фактически, когда в те времена попадаешь в другую страну (да ещё и живёшь там полгода), ментальность и мировоззрение меняются. Германия даже в те времена была намного прогрессивнее, чем Советский Союз, в области градостроения и архитектуры. На меня очень сильно повлияло то, что в Европе качество жизни намного выше. После обучения я посмотрел на географию нашего великого Советского Союза, увидел самую западную точку, почитал немного историю и приехал в Калининград.

Когда я приехал из Казани, первое впечатление от города было: «Я здесь без работы не останусь». В Калининграде было очень много свободной незастроенной территории, город не был обустроен: пустое, чистое поле для работы. Конкуренция среди архитекторов была слабая, и всё это сказывалось на ситуации по развитию.

Градостроительная политика тогда придерживалась исключительно государственной линии под руководством партии. Это были большие проекты планировок, микрорайонная система планирования, малобюджетное типовое строительство. Свободных территорий было много, проектировались большие проспекты, вдоль которых строились блочные дома. Развал Советского Союза, конечно, сказался... Не было законодательной базы. Большая часть земельных участков оставалась без регламентов. При СССР была коммунистическая партия, которая всё регулировала. Даже если не было каких-то законов, то все знали, что нельзя делать объекты, которые не впишутся в городской облик. Плюс ещё был очень сильный градостроительный совет. Тогда архитекторы и градостроители имели большое значение. Без их решения ничего не строилось. Значимость главного архитектора города была очень высокая. Он имел статус заместителя главы города.

Мне посчастливилось поработать в институте «Калининградгражданпроект» (лет 5, наверное, я там трудился). Потом началась перестройка, государство начало разваливаться... Был год, когда вообще работы не было. Был небольшой промежуток, когда профессия деградировала. Все занимались торговлей, в том числе и я...

Но потом всё стало возвращаться. Я ушёл из «Гражданпроекта» в творческую архитектурную мастерскую «Архпроект». Как раз период Мавроди начался... Был такой момент, когда с нами за один проект на побережье рассчитались «мавродиками» (акциями МММ. — Прим. ред.). Директор долго хранил эти акции (а их было примерно на 200 тыс. долларов). И он всё ждал счастливого момента, когда они станут максимально дорогими, — и пролетел. А этих «мавродиков» был полный сейф. Когда он мне показал, я был в шоке.

Потом я организовал свою мастерскую «Архитектурная мастерская Башина». Я увидел, что могу существовать на рынке самостоятельно. Одни из первых проектов у меня были дома в Светлогорске: для Бориса Бартфельда я проектировал несколько гостиниц. Это «Дом сказочника», второй — в виде корабля, гостиница «Альбертина» на ул. Демьяна Бедного. Сейчас заказчики стали другими... В связке «заказчик – архитектор» ключевым является заказчик. Борис Нухимович — уникальный заказчик. Ему интересно было не просто дома построить, а дома, которые бы остались в памяти и истории города. А в те времена ещё не было такого жёсткого отношения бизнеса к деньгам, так что это был такой «розовый» период творчества. В двухтысячных годах началось жёсткое отношение к архитектуре и экономике проектов. Деньги стали приоритетом у большинства людей. Власть главного архитектора города стала теряться. А власть денег влияла и влияет сегодня на архитектуру и градостроительство.

Я много занимался частными виллами в период становления. На них и сформировался первоначальный капитал. Мы с товарищем первые купили в городе компьютеры и стали активно развивать тему компьютерного проектирования. На этот продукт появился спрос. Учитывая, что я учился в Германии (а остальные — по большей части в России), у меня другое отношение к стилистике. У меня было по тем временам большое количество клиентов, которым хотелось «немецкий стиль». Это была модная история: все хотели «кёнигсбергщину». В этом плане я попал в точку и заработал на этом.

аф.jpgТаких моментов, когда ты спроектируешь одно, а строится другое, было очень много. Это и сейчас происходит. Но когда здание находится в общем регламенте территории, тогда оно не выделяется, ошибок не видно, есть стандартные решения. Это глупость, если каждое здание будет шедевром. 

К многоэтажному дому напротив «Рыбной деревни» я имел отношение. На самом деле первый проект этого объекта был на 5 этажей ниже. Материалы предполагались совершенно другие — дом в кирпиче, который больше соответствовал концепции «Рыбной деревни». Он не должен был сильно выделяться. Но клиент заказал рабочий проект не у нас (мы делали первоначальный эскиз), а в другой компании. Рабочий проект «подрос». Каким способом заказчик согласовал данный проект в мэрии — это уже отдельная история. В результате появилось другое здание, к которому я имею достаточно косвенное отношение. Когда здание было практически построено, администрация города попытались максимально повлиять на ход строительства: навесить современные материалы и облегчить верхушку. Путём титанического труда мы заставили заказчика сделать так, чтобы верхняя часть была стеклянная. Но такой размер скрыть весьма сложно, и когда я стал главным архитектором города, то на меня навесили этот ярлык, и я с этим ярлыком до сих пор. Ключевой игрок в реализации любого объекта — заказчик. Следующий игрок — мэрия, которая разрешает или не разрешает. В данном случае не я разрешал увеличивать этажность.


«Почему фамилия Башин превратилась в ярлык?»

У большинства архитекторов должны быть амбиции. К этому времени я уже спроектировал достаточное количество успешных зданий: жилые дома на проспекте Мира, ул. Колоскова, ул. Гостиной, ул. Тельмана, «Рыбная деревня» уже начала строиться, уже строился Балтийский бизнес-центр. Я окреп как архитектор. Появилось желание создавать крупные комплексы, которые повлияли бы на развитие города. Не находясь во власти, сдвинуть крупные градостроительные проекты невозможно, крупные инвестиций — это приоритет власти.

С Юрием Алексеевичем Савенко у нас было понимание. В этот период происходило максимальное развитие: мы подошли к проектированию центра города, стали делать проект развития исторической части Калининграда, провели воркшоп. Первый проект центра мы сделали при поддержке Георгия Бооса и Юрия Савенко — он, конечно, был такой флагманский... Это тогда мы сделали высотки около Дома Советов. Надо понимать, что это был 2003 год. Тогда был рост цены на недвижимость, которая являлась серьёзным способом дохода. Я в то время много путешествовал: ездил не только в Европу, но и в Гонконг, ездил в Австралию, в динамично развивающийся Китай, в Дубай и так далее. Сама территория Калининградской области — очень интересная: свободная экономическая зона, потенциал, как у Гонконга, и анклавность похожа на Гонконг. Но неправильно выстроенная экономическая политика не дала того роста, чтобы приблизиться к темпам роста Гонконга... Когда ты туда приезжаешь, то у тебя просто дух захватывает... Может быть, в этом и была моя ошибка: небоскрёбы в Гонконге — это следствие экономической политики. Мои мысли опережали реальное экономическое состояние. Хотя по тем временам большая часть инвесторов готова была строить высотные здания в центре города. Через год мы пересмотрели концепцию центра, снизили этажность до 8–9 этажей около Дома Советов, сделали её более европеизированной.

Архитектура — это выражение политики и экономики территории. В тот промежуток времени можно было сделать такие высотки. Сегодня, когда экономика в падении, даже нет смысла об этом разговаривать.

Почему фамилия Башин превратилась в ярлык? Это вопрос очень серьёзный. Политика, к сожалению, дело тонкое. Я всё-таки не политик, я архитектор. Человека делает информационная система. До прихода во власть я был 100 % положительным героем. Но, войдя в политику, надо быть к ней готовым. У нас тренд, как в басне Крылова: «И виноват лишь тем, что хочется мне кушать...». Политику всегда проще сделать виновным архитектора, чем самому стать виновником. И правительство, мэрия, бизнес никогда не будут виноватыми: вся информационная система устроена таким образом.

Вырубка Сиреневого сквера и «Кловер» — это как раз не самые плохие истории. Самая плохая история — это всё-таки вот это здание напротив «Рыбной деревни». Построили его уже тогда, когда я стал главным архитектором Калининграда. И я остался к нему причастным (я, собственно, от него и не отказываюсь). Но не мы увеличивали его до таких размеров. Тут надо было уже не мне настаивать [на снижении этажности здания]. Моих собственных сил не хватает, чтобы такие решения отстоять. Всё решалось на совершенно другом уровне. Это не лично моя вина. Но повесить всё это на меня было проще всего. Это и сделали, и на меня был повешен ярлык, что я автор всего этого безобразия.


«Мы хотели сделать из Светлогорска Ниццу»

Произошла смена власти: Юрий Савенко ушёл в Думу, в мэрии начались изменения. Да и была некая усталость, понимание, что тот проект, ради которого я пришёл в горадминистрацию, — центр города — на тот момент был заморожен. Не было смысла дальше вокруг этого толкаться, и я ушёл в Светлогорск.

Ситуация в Светлогорске была интересна тем, что там можно было реализовывать небольшие проекты при поддержке губернатора и мэра. Не было таких противостояний, как в Калининграде. Мэром города был назначен Михайлин Владимир Васильевич.
Мы хотели тогда из Светлогорска сделать маленький курортный город наподобие Ниццы, Карловых Вар или Сопота. Светлогорску же не хватало развития инфраструктуры: пляжей, променада, пирса, гостиниц, — общей структуры гостеприимства. Аналогом Светлогорска является Сопот. Оттуда можно брать готовые элементы инфраструктуры и переносить в наш город, что мы и начали делать. За два года мы реконструировали въездное транспортное кольцо: город должен начинаться со въезда. Отремонтировали памятник погибшим в Великую Отечественную войну, благоустроили сквер около юстиции, отремонтировали начало пешеходной улицы (Гагарина), соединяющей Светлогорск-1 и Светлогорск-2, начали благоустраивать пешеходную зону вокруг озера Тихое, сделали пешеходную, велосипедную дорожку вдоль моря в парке, расселили большую часть аварийного жилья, отремонтировали здание администрации города, разработали и утвердили генплан города, разработали концепцию «Морского бульвара» — это проект променада с комплексом 4–5-этажных зданий общественного назначения вдоль проектируемого променада, разработали 6 вариантов брошенной стройки Театра эстрады, начали благоустраивать парк. Снесли большую часть торговых палаток в Светлогорске...

Свою позицию по апарт-отелю на первой линии в Светлогорске я озвучивал. Он слишком большой. Я не против строительства и не против Александра Ковальского (я вообще это с персоналиями не связываю). Я говорю об объекте: он несоразмерный для Светлогорска. Надо тогда всю концепцию города менять. Мы же хотим сделать гармоничный курорт, похожий на Сопот или Баден-Баден? Мне кажется, что этот объект тянет Светлогорск в обратную сторону. Большая часть приезжающих хочет увидеть небольшую архитектуру «сказочного городка». Урбанизированной среды в Москве хватает. В Светлогорск едут совершенно за другим. Плюс в Светлогорск всё-таки удалось перетянуть юрмальский тренд: он должен стать фестивальным городом. Сюда будут приезжать люди, которые должны идентифицировать город как Юрмалу. Если мы это перенесли, то и сама архитектура, и размерность города должна быть такая же, как в Юрмале. «Стакан» и юрмальский тренд абсолютно несовместимы. В Юрмале это было бы невозможно. Кроме этого, не надо забывать, что Светлогорск — это бальнеологический курорт федерального значения, где отдыхающие должны находиться в гармонии с окружающей средой.


«Я вернулся спасать собственный бизнес»

 стакан.pngНиколай Николаевич Цуканов предложил мне работу [в региональном агентстве по архитектуре и градостроению]. Те объекты, которые мы разработали в городе, требовали лоббирования на областном уровне. По сути, в правительство я ушёл как лоббист Светлогорска и до сих пор [его интересы] лоббирую. Я благодарен губернатору за возможность реализации своих проектов. 

Я не просто был готов вновь со всей этой системой столкнуться. Я её уже понимал, что реализация крупных проектов возможна только с помощью правительства, бюджетирование таких проектов возможно только через правительство. Когда есть опыт работы сначала в маленьком муниципалитете, а потом в правительстве, тогда можно проекты склеивать. Сами по себе проекты не рождаются. Кому-то их надо генерировать. А когда ты проект инициируешь, находишься в правительстве и знаешь муниципалитет, то можно сложить все пазлы. В том числе градостроительные, архитектурные, финансовые, политические.

В чём была проблема в правительстве? Постоянно менялось много людей. Поэтому проекты проходили очень долго. Человек только изучит историю вопроса, как он уже уходит. Но это дело не в моей компетенции.

В правительстве я хотел не допустить принципиальных ошибок, как с этим зданием напротив «Рыбной деревни» (это градостроительная ошибка, и я её признаю). Не хотелось, чтобы были такие казусы в дальнейшем. Я боролся с теми людьми, которые пытались сделать подобное. По тому же Светлогорску я пытался вмешаться в процесс реализации достаточно крупных проектов на побережье (на ул. Динамо, на ул. Ленина). Это были апарт-отели, застройщики завышали этажность. Я считаю, что размер зданий достаточно большой. Можно было бы хотя бы на пару этажей поменьше сделать.

Почему ушёл из правительства? Переоценка ценностей. У общественной работы есть обратная сторонаеще раз башин.jpg медали: неустроенность личной жизни. Надо понимать, что те люди, которые идут во власть и занимают высокие посты, в личной жизни, как правило, глубоко несчастные. Я считаю, что нужно вовремя поменять приоритет в какой-то промежуток времени. Особенно когда возраст подходит... Плюс я понимал, что я архитектор и не всю жизнь буду чиновником. Невозможно быть вечно государственным служащим: рано или поздно человек уходит с этой должности. А дальше что? Большая проблема чиновников: уйти вовремя не могут. А потом сложно приспособиться к другой жизни.

Я считаю, что я вовремя ушёл, в том числе чтобы не разбалансировать окончательно компанию (она была в плохом состоянии), которой раньше руководил. Всё время, пока я находился на государственной службе, компания «пахала», чтобы поддерживать государственные проекты. Ещё пару лет — и от компании бы ничего не осталось. Фактически я вернулся спасать собственный бизнес. Говорить о том, что здесь сумасшедшая прибыль... Один убыток от этого происходит. Я хотел вовремя вернуться в свой бизнес, чтобы потом не остаться без ничего, — приспособиться к ещё не ушедшему времени и дать возможность другим реализовать себя.


Текст: Алексей Щёголев
Фото: RUGRAD.EU





Комментарии